Бешеный и сразу же зашептал.
То, что случилось далее заставило Антония широко открыть глаза. Он наблюдал несколько раз работу ведьмачеев, лишь немногие состояли в лучших отрядах, приближённых к верхушке епархии, но в основном церковь устраивала гонение на них. Больше всего она «любила» ведьм. Оттого ведьмачеев было в Византии мало. Многие прятали силы, а кто-то и не пытался их развивать. И то, что бабушка Мила говорила о новом его товарище, как о ведьмаке, слегка нервировало Антония. Глядя на то, как убийцы гнутся и ломаются, он понимал почему. Картина была страшная. Трещали кости, острые концы пробивали плоть, чтобы вылезти наружу. Из жутких ран бежала кровь, вздувались вены и лопались, орошая и землю, и кустарники, и стволы деревьев, и даже сапоги и штаны Антония багровыми каплями. Убийцы кричали от боли, но не умирали. Они смотрели живыми глазами на них, лёжа на земле.
Антоний ни разу не наблюдал подобного! Те ведьмачеи были ничто по сравнению с Бешеным.
— Тише, парень, тише, — прохрипел Бешеный, тяжело дыша и кладя ему на плечо руку и припадая своим плечом к сильной руке. — Пошли дальше.
Антоний кивнул головой. Посмотрел в синие, наполнены болью глаза Чёрного и прорычал:
— Найди меня, гнида. И я оторву своими руками твою гнилую, продажную голову. Шакал.
Затем сунул меч в ножны, забросил на плечо еле живого Бешеного и побежал прочь. Было тяжело: одежда мокрая, раны кровоточили, болели, ветки цеплялись за одежду и волосы. Бешеный был не лёгким. Но надо было двигаться дальше. Надо было торопиться. Нагнавшие их убийцы не одни. То, что двое устроили побег, уже дошло до верхушки. И снарядили не один отряд, Антоний в этом был уверен. Значит, надо продолжать бежать, бежать до тех пор, пока они не достигнут финиша. Пока не достигнут мёртвого леса. В мёртвом лесу они окажутся в относительной безопасности. Храмовники и шакалы не станут туда соваться. Да и сам Антоний туда бы ни за какие коврижки не сунулся, но бабашка Мила — тут сердце Антония сжалось от боли, — бабушка Мила говорила идти мёртвым лесом, и они им пойдут.
Через некоторое время Антоний остановился и снял Бешеного с плеча, приткнув его спиной к стволу дерева. Глянув назад, некоторое время стоял, тяжело дыша, а затем стянул с себя юбку и отдал её Бешеному. Тот глянул на вещь, забрал и натянул на плечи, вроде плаща. Антоний ничего не сказал, лишь содрал платок с головы, освободив туго заплетённую косу. Расправив его, он посмотрел на бахрому, на рисунок и на бусины. Бабушка Мила вышила его, заговорила.
Но платок не для Антония, платок для Бешеного. И почему-то именно в этот момент он не хотел его отдавать спутнику. А тот не торопился брать. Смотрел снизу вверх на Антония, который смотрел на последнюю оставшуюся вещь от бабушки Милы и чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Потом резко вытянул руку, и Бешеный взял платок. Повязав его по типу банданы, он кивнул и смахнул ладонью с лица пот и пыль. Мусульиос присел напротив, откинувшись спиной на ствол дерева. У них не много времени. Но перед тем, как отправиться дальше нужно было перевести дух. Пока они бежали, ночь перевалила за свою половину. Скоро рассвет.
— Тебя как зовут? — вдруг спросил Бешеный, разлепив сухие губы. Он смотрел на Антония и на шее у него был шнурок, который Антонию на шею некогда повязала тоже бабушка Мила, а Бешеный его украл. И благодаря этому шнурку снял с себя «оковы». Потому кончики шнурка подгорели, но узел которым Бешеный связал два конца был ещё цел.
На мгновение Антоний задумался. Как ответить? Ведь у него их три, но ближе было то, которым наградил его отец. Мать ненавидела это имя, но для него это было лучшее имя на свете.
— Добрыня, — первый раз за свою сознательную жизнь он назвал себя так, и показалось, что прозвучало оно как-то нелепо. И сказал его по-руски, чисто, без акцента. На наречии русов говорил и Бешеный.
— Пф, — Бешеный тихо фыркнул, то ли посмеялся, то ли сдул с груди мешавшую мошку. — Дядька Сила не мог найти другое имя что ли? — вдруг задал он риторический вопрос, и Антоний удивился: Бешеный знал его отца?
— Если не нравится, у меня есть ещё два, — буркнул он недовольно и смутился. Матери не нравилось имя, бабушка Мила предпочитала Антоний, Бешеный тоже был не в восторге. А Антонию нравилось. В этом имени много доброты и света. Оно чистое. Откровенное. Мягкое. Душевное.
— Хорошее имя, — вдруг серьёзно, но мягко улыбаясь, сказал Бешеный. — Но пока мы здесь я буду звать тебя…
— Антоний.
— Антоний. И ты зови меня…
Бешеный немного задумался, видно пытаясь найти для себя подходящее имя или пусть даже прозвание. Но Антоний опередил его:
— Я буду звать тебя Бешеный.
Лицо Бешеного вытянулось, он открыл рот, чтобы спросить почему, но остановился. Потом тихо рассмеялся, покривился и откинул голову назад, прикрыв глаза.
— Как хочешь. Главное, выбраться…
Некоторое время они так сидели, Бешеный с закрытыми глазами, Антоний с открытыми, глядя на него. Вот дыхание и сердечный ритм Бешеного выровнялись, и на секунду Антоний подумал, что его спутник заснул. Но вот он разлепил сухие губы и сказал, не меняя позы:
— Ты похож на своего отца… медвежонок, — он криво ухмыльнулся, а Антоний чуть покривился и недовольно насупился. Кто тут медвежонок? Он уже давно воин и взрослый человек! Мужчина! — Посмотришь на тебя и не ошибёшься. Сразу всё поймёшь. Лицом вы не сильно похожи, у дядьки Силы рожа будто бревна просит. Вы похожи душой. — Бешеный открыл глаза и посмотрел на Антония. — Есть у дядьки Силы особенность, добротой зовётся. Вот и у тебя так же. Светлая душа у тебя, Добрыня… Медвежонок. Точно. Буду так тебя звать.
Антоний состроил скептическую морду и попробовал передать этой мимикой всё то, что ждёт Бешеного, если он и правда осмелится его так звать. Он имел в виду прозвание, а не имя. Бешеный хрюкнул и начал подниматься, и Антоний следом за ним.
Немногих Антоний встречал людей, кто лично знал его отца. И каждый раз эти люди узнавали сына Медведя Силы не столько по крови, сколько по душе. Такая сильная у них была внутренняя сила. И по какой-то причине Мусульиос гордился этим и постоянно волновался, когда ему говорили про отца.
— Ну и какие планы у нас? — вопросил Бешеный. Антоний сунул руку назад и снял с пояса две бутылочки с водой.
