class="p1">Лучезара вырвала из бредового сна темнота. Густая, насыщенная, та самая темнота, что снится ему постоянно. Она вдруг наполнила его сознание и именно от этого спокойствия, умиротворения и тишины Княжич и открыл глаза, вырываясь в мир реальности, чтобы угодить в другую темноту. За окном царила глухая ночь. И к огромному удивлению Луна Лея не смотрела жутким оком, и Лучезар ощущал себя пусть и разбитым, но зато живым. И здоровым.
Княжич некоторое время лежал на постели и смотрел в потолок. Прислушивался к себе, анализировал. Яд из организма вышел, осталась лишь небольшая слабость. Раны затягивались, кости давно срослись, как суставы, жилы, мышцы. Суета прошедшего дня схлынула тоже, была глубокая ночь. Княжич заметил стоявшие на пузатом комоде часы, прищурился. Стрелки показывали половину пятого. Ну не ночь, а слишком раннее утро. Очень даже хорошо.
Стащив с себя одело, он неуклюже сел, потёр лицо ладонями, посидел так, пялясь в окно. Ощупал шрамы, покривился. Вспомнил, как сюда попал, что с ним делала Служанка, сначала удивился, потом постыдился — почему сам не понял, — после поухмылялся, затем коротко пожал плечами, мол, и такое бывает, а уже потом, как итог, сделал себе зарубку в голове, поблагодарить. Когда в последний раз за ним так ухаживали? Может и ухаживали, но вот так… Впрочем, может и лучше ухаживали, но он не запомнил. Будет ли помнить это? А что если Служанка окажется врагом? Её тогда тоже придётся убить.
Лучезар огляделся, приметил шаровары и рубашку на стуле с другой стороны кровати. Перекатившись по постели, он спустил ноги с другой стороны, подхватил рубашку, быстро натянул её и встав, прыгнул в шаровары. Остановился взглядом на графине с кровью, что стоял на тумбочке. Сняв крышку и проигнорировав стоявший рядом стакан, который был наполнен кровью, выпил весь графин, затем алую жидкость из стакана. Всё было холодным. На посуде тихо поблескивали маленькие рунки. Именно они не позволяли крови, так сказать, пропасть. Вернув пустую посуду на тумбочку, немного поразмыслил, крутясь вокруг себя, выискивая дорожный мешок, но потом подумал о том, что Служанка, наверное, его бросила в другой комнате, и двинулся к дверному проёму, в котором не предполагалось, насколько он понял, створки. Справа висела шторинка, которую, если человек захочет отделиться от общей хоромнины, можно было закрыть.
В проёме Лучезар остановился. Она сидела в кресле у окна и смотрел в темноту, и на первый взгляд казалось, что спала. Он окинул комнату взглядом. Оказывается номер был не таким просторным, как думалось. Спальная зона с кроватью и комодом, а так же что-то вроде зала, где стоял диван, два кресла, шкаф и больше ничего. Даже не было стола. В номере было темно.
— Почему не спишь? — тихо спросил он, и Служанка вздрогнула, повернулась к нему.
Отлипнув от косяка, к которому прислонился до этого плечом, он прошёл к окну, которое оказалось стеклянной арочной дверью, ведущей на небольшой балкон, и присел рядом, в другое кресло, уставившись на улицу, вдоль которой стояли редкие, тускло светившие фонари.
— Как вы себя чувствуете? — спросила в свою очередь она.
— Намного лучше, — улыбнулся Лучезар.
— Хорошо, — она тоже улыбнулась. — А мне не спится. Бессонница, — и пожала плечами, вернувшись к окну.
Некоторое время они молчали. Княжич тоже рассматривал пустую улицу. И казалось ему, что где-то там, за поворотом, бродят демоны. На самом деле они-то бродят, но за пределами веси, это уж точно.
— Спасибо, — сказал Лучезар, вспомнив о том, что хотел её поблагодарить. Не важно, враг она или друг, она заботилась о нём и честно переживала.
— Да что вы, — ответила Служанка и снова посмотрела на него. — Ерунда. Я за вас волновалась. Очень… переживала… Было так… ужасно.
— Да, было так себе, — сказал он через несколько секунд, вздохнув.
— Я… волновалась, — повторила она.
— Ну, я не умер, — сказал он то, чего она боялась произнести вслух и отметил, как встрепенулась и вспыхнула, сверкнув негодующе глазами. Надо называть вещи своими именами, чего уж так.
— А могли. — Она сидела в кресле с ногами, обнимая их и чуть ли не утыкаясь подбородком в коленки. Казалась девчонкой, хотя выглядела не на восемнадцать. Скорее на тридцать.
— Мог, — просто сказал Лучезар, и она некоторое время смотрела на него, а потом отвернулась.
Всё же, какая странная. Не такая, как все. Будто из другого мира. Но ведь и правда из другого. Но как? Или он ошибался?
— Я слышала… ваших родителей убили…
Смена темы немного выбила Лучезара из привычного ритма. На мгновение его мозг отключился. Затем заработал и заработал с удвоенной силой. А с чего это мы вдруг завели такую интересную тему?
Княжич пристально на неё посмотрел. Служанка смотрела на него не с вызовом, а скорее робко, и казалось ему не столько про его семью хочет знать, сколько про что-то другое. Про что?
— Если вам не удобно… Я просто спросила. Графиня Светлана говорила об этом, когда отправляла к вам на работу, то есть прислуживать. То есть она сказала, что убили… По мне, так это ужасно.
Княжич не торопился отвечать. Думал. Смотрел на неё и думал. Говорить или нет. Попавший в организм яд всколыхнул такие воспоминания, от которых он хотел бы избавиться. Нет, лучше переписать, сделать так, чтобы тех событий никогда не было. Не воспоминаний, а событий! Но такому не суждено сбыться. Судьбу не поменять, время не воротить. Ему не измениться. Когда-то надо было меняться. Когда-то надо было выбирать иной путь. И быть может папе или маме надо было настоять, но они не то чтобы не настаивали, они ни разу не упрекали и не говорили ему о том, чтобы он менял образ жизни. Чтобы бросал дорогу, дружину, товарищей, древние города… Ни разу! Встречали его с походов, радовались ему, любили его таким, каким он был. И он их любил!
— Я…
— Моих родителей и правда убили, — заговорил он вместе с ней, но посчитал, что останавливаться не стоит. Он решил ответить на её любопытство. — Жестоко убили. Мою семью. Жорика, садовника, полуслепого упыря — да, и такое бывает, редко, но бывает, Агату — старую волчицу, что была экономкой и горничной ещё при бабушке с дедушкой, Иллону — чудо-повара, у неё пироги такие получались, что пальчики оближешь, а как она варила свекольник и гороховый суп, я когда приезжал домой всегда просил сварганить что-то из этого маленького, но любимого списка. Никита — старик-дворецкий, он как Агата ещё нашим пращурам служил. И Клара. Наша сестрёнка. Отец её подобрал на
