Лучезар, даже вроде попытался выбраться из-под шубы, которая оказалась такой тяжёлой, что он не смог толком сбросить её. Да и зачем сбрасывать? А зачем вставать? Тут тепло и хорошо. А в карете холодно. Холодно… Как она не мёрзнет? Она ведь человек… Маленький, хрупкий человечек… Согреть бы её.
— Родниковая развязка. Сейчас поедем дальше. Я попросила остановиться, чтобы лекаря найти. Вы чувствовали себя плохо…
— Ерунда, — прохрипел Лучезар, сглотнул и ощутил в горле сухость.
— Вот, — она протянула ему небольшую бутылочку. Запах был одурманивающим. — Кровь, — продолжила Служанка. — Пейте.
Он приподнял голову, но руку так и не смог вытянуть. Служанка помогла. И голову подержала и бутылку к губам поднесла. Ну что за напасть! Прям совсем слабый! Можно подумать, что не может… Но как же хорошо побыть иногда слабым. Особенно, когда о тебе так заботятся!
— Спасибо, — прошептал он, откидываясь снова на подушки. Захотел вытянуть ноги, но не получилось. Вместо этого, посмотрел на её профиль и сам не заметил, как глаза закрылись.
— Приедем в Левобратие, там купим побольше крови. Я купила маленькую, тут много не продают. А вы пьёте много…
* * *
Папа…
Он другой… Нет, тоже был добрым, отзывчивым, хорошим, тёплым и даже горячим порой. Но у папы была строгость и сила духа. А ещё благородство, которого не отнять, аристократичность и честь. Пусть он и был слабым колдуном, да обращался в мелкую летучую мышь, однако всего выше перечисленного ему было не занимать. Отчего многие восхищались им и завидовали даже. Хотя чему завидовать, хочешь быть таким, так будь. Кто же запрещает жить по человеческим законам, соблюдать правила этикета, быть воспитанным и культурным. Разве есть где-то такой запрет? Нет же.
— Только от тебя зависит, каким ты будешь человеком. Ты сам выбираешь себе образ жизни, и никто не сможет, даже обстоятельства, продиктовать тебе, каким быть и как жить, — наставлял суровый папа, который ещё несколько лет назад с маленьким Лучезаром пускал кораблики в ванне и рассказывал морские истории с опасными приключениями и храбрыми героями. Он и сейчас такой же, как тогда, только на данный момент он учит сына уму-разуму, рассказывает, что правильно, а что нет, вбивает простые истины, которые должен знать любой человек. И несмотря на то, что лицо папы тёмное, как будто маска, в некоторых местах покарябанная, Лучезар его не боится. Лучезар смотрит на эту маску без страха жуткими огромными красными глазами, в которых зрачки размножились, являя собой мелкие точки, ограниченные радужкой. Папино Лицо доброе, от этой темноты веет тем же теплом, что и от мамы. И Лучезар знает, что папа его любит так же сильно, как он папу и как мама его.
Они маленькая, но крепкая семья, в которой нет места злу.
— Человек — это разум. В первую очередь, человек понимающий. Когда-то давно люди жили в пещерах и ели сырое мясо. Труд сделал из дикарей тех, кто мы есть сейчас. Никогда не забывай: тот кто работает — тот есть. Кто работает — тот человек. Кто работает — тот разумный. Когда-то давно люди говорили: труд сделал из обезьяны человека. Это так. Не забывай эту древнюю мудрость. Погибнет разум — сотрутся все границы. А обезьяне всё равно в чьей шерсти искать блох.
Папа очень старается привить сыну все те знания, которыми его когда-то наделил его отец. Он старается так, как, наверное, не старается сейчас ни один другой отец, и Лучезар трепетно слушает его и внимает всему, что он говорит, потому что папа в его понимании ничему плохому не научит и в сущности своей не учит. Так и в книжках говорилось. А ещё, несмотря на строгость, папа очень волнуется. Потому что это его первые уроки, серьёзные уроки, а не те, когда он маленькому Лучезару говорил, что нельзя, а что можно, когда учил маленького Лучезара говорить, когда показывал ему птичку и то и дело повторял, что птичка тоже живая и её обижать нельзя. И что веточку просто так ломать не стоит, и цветок тоже, хотя если сорвать и подарить его женщине, то хоть всю клумбу. И почему-то в этот момент папа всегда смеялся, потом смущённо кашлял, и только став взрослым Лучезар понимал, о чём именно в тот момент говорил папа.
А клумбу однажды маленький Лучезар вырвал и подарил охапку цветов маме. Мама была очень рада…
Как же вы с мамой познакомились? Кто из вас первый кого увидел? Кто первый признался? Кто первый предложил сходить в театр или просто прогуляться? Кто первый поцеловал… Где вы друг друга нашли и какими дорогами вела вас судьба к друг другу? Как же у вас должно было быть всё красиво и правильно, благородно и нежно, ласково и мягко. С лёгкой робостью, с долгожданным трепетом, с вздохами украдкими и ахами стыдливыми…
* * *
И как всё гадко у Лучезара, хотя может и не гадко вовсе. Просто не так, как хотелось бы. А впрочем, кто знает, как оно должно быть, чтобы потом было как надо, и чтобы…
— Лучезар Андреевич, — на этот раз Княжич открыл глаза сразу, как только услышал её голос. — Мы приехали. Вставайте.
Лучезар некоторое время смотрел на Служанку, пытаясь понять, где он и что случилось. Её он вспомнил сразу. Она прислуживать стала, как только Кларушка отправилась во тьму. Клара ещё один член семьи. Как мама, папа, Милан, Жорик — садовник, Иллона — стряпуха, Никита — дворецкий, Агата — горничная и экономка. Клара была нянькой. Она появилась…
— Мы в Левобратие. На постоялом дворе. Я сняла номер, — продолжила Служанка, обрывая его мысли.
— Да, — зачем-то прохрипел Лучезар, слабой рукой стягивая с себя дублёнку. Служанка тут же подхватила её, переложила на кресло. Попыталась ему помочь.
— Я сам, — твёрдо прохрипел Княжич и сел. Забота хороша, но всё же он не маленький.
В карете стоял полумрак, одинокий светильник, освещавший темноту, висел над креслом, которое облюбовала Служанка. Лучезару не нравился этот свет и не нравился этот сумрак. Всё это было наполнено некой тревогой. За стенками слышались голоса, они были глухими и далёкими. Они неприятно тревожили слух.
— Ну как он там? — дверь вдруг открылась и в карету заглянула Варвара. Она впустила стылый воздух и по телу тут же пронеслись мурашки. Княжич глянул на свои руки, он был в синем свитере, под свитером рубашка. Он чётко помнил, как надел рубаху. Когда же на нём появился свитер?
— Всё хорошо, — ответила Служанка.
— Отлично, — сказал Лучезар, нагнулся,
