Эттли было менее уверенным, чем консерваторы Черчилля, и в потоке послевоенных кризисов Ирландия не занимала первых мест в приоритетах Великобритании. В 1947 году решение отказаться от Индии и крах империи окончательно свели на нет имперские претензии Великобритании.
Таким образом, к 1948 году, отменив после некоторой задержки чрезвычайное положение, межпартийная коалиция Джона Костелло, сменившая де Валеру, почувствовала себя довольно уверенно, чтобы инициировать окончательный разрыв с Великобританией, а британское правительство чувствовало достаточное раскаяние, чтобы смириться с неизбежным.
18 апреля в дойле был представлен Закон об Ирландской республике. В пяти кратких статьях содержались переименование государства, отмена Закона о внешних сношениях (1936 г.), передача исполнительной власти президенту, официальный выход из Содружества и дата завершения работы дойла ровно через год. Наконец-то после тридцати трех лет борьбы республиканец де Валера, пусть и не находившийся у власти, одержал победу. На вопрос о том, в чем была его самая большая ошибка, он признался: «Выступить против договора». Фостер называет его «старым политическим шаманом». В новых условиях его ожидали еще два президентских срока.
Тем временем правила Британского Содружества были изменены так, чтобы избежать автоматического исключения республик. Но Ирландия не пожелала этим воспользоваться, после чего правительство Эттли внесло Закон об Ирландии (1949 г.), который признавал республику и подтверждал независимый статус Северной Ирландии. Британцы изо всех сил старались не задевать огромное количество ирландцев, которые жили и работали в Великобритании.
Тем не менее неуклюжая формулировка Закона об Ирландии посеяла семена будущего конфликта. Один пункт странным образом гласил, что «Ирландия не должна рассматриваться как иностранное государство для целей любого закона». Другой утверждал, что статус-кво Северной Ирландии не может быть изменен без явно выраженного согласия парламента в Стормонте, фактически предоставляя юнионистам право вето на все реформы. Это создавало впечатление, что британское правительство отнимает левой рукой то, что только что предоставило правой, и в глазах многих обеспечило точку сплочения, вокруг которой могла снова подняться почти несуществующая ИРА. С этого момента подпольная ИРА вернулась к фундаменталистскому принципу республиканизма, который заклеймил ее как изгоя и на Юге, и на Севере.
Эта же статья лежала в основе давней ссоры между Британией и главой государства ёire. Согласно Bunreacht 1937 года, официальный титул главы государства на английском языке звучал как «президент ёire». Но британские чиновники отказывались его использовать, и все предложения следовать ему вежливо отклонялись в течение десятилетий. Когда в начале нового правления Конференция Содружества 1953 года решила урегулировать это дело, Ирландия уже не являлась членом Содружества. Королева Елизавета II стала королевой Канады и королевой Австралии, но не королевой Ирландии. Хотя ирландцы сыграли выдающуюся роль в создании гуманитарной сущности империи и Содружества, их представители не участвовали в постимперском клубе. Вместо этого они излили свой энтузиазм на год Марии (1954 г.)[215] – ультра-католическое событие, которое диссонировало с преобладающими настроениями в Британии.
В 1962 году обнаружилась удивительная правовая аномалия. В рамках весенней «законодательной уборки» в Вестминстере выявили, что первоначальный Акт о короне Ирландии (1542 г.) по-прежнему присутствовал в статутных книгах. Его оставили нетронутым в 1801 году, когда Королевство Ирландия предположительно было упразднено, и в 1921–1922 годах, когда Ирландское Свободное государство отделилось от Соединенного Королевства. Среди прочего Акт Генриха VIII гласил, что все наследники и преемники монарха из династии Тюдоров навечно будут королями Ирландии. Для пуристов в сфере законодательства последствия выглядели поразительно. Елизавета II действительно принадлежала к наследникам и преемникам Генриха VIII. Так что если не в результате коронации, то по праву наследования она по-прежнему являлась королевой Ирландии. Акт был немедленно отменен.
Также в 1962 году подошла к концу последняя из длительных «пограничных кампаний» ИРА. Несмотря на видимость, упорные очаги ИРА продолжали существовать, и в течение шести лет она проводила серию характерных налетов на границу с Северной Ирландией. Один из таких инцидентов, бесславное нападение на казармы RUC[216] в Брукбурге, графство Фермана в Новый 1957 год, привел к гибели двух молодых людей и породил одну из самых пронзительных современных ирландских баллад. Написанная Домиником Биханом, братом драматурга Брендана, «Игра патриотов» высмеивает как Ирландскую Республику, так и британские войска:
Приходите, все молодые мятежники, и слушайте, пока я пою,
Ибо любовь к своей стране – ужасная вещь.
Она изгоняет страх со скоростью пламени
И делает нас частью патриотической игры.
Наша Ирландия слишком долго была полусвободной.
Шесть графств находятся под тиранией Джона Буля.
Но все же де Валера во многом виноват
В том, что уклонился от своей роли в патриотической игре.
И теперь, когда я лежу здесь и мое тело в дырах,
То думаю о тех предателях, которые торговались душами,
И я хотел бы, чтобы моя винтовка сделала то же самое
Тем Квислингам, которые продали игру патриотов.
Ее записал Лиам Клэнси, а в Соединенных Штатах – Боб Дилан, назвавший Клэнси «лучшим исполнителем баллад, которого я когда-либо слышал».
Тем не менее, несмотря на такие неудачи, отношения между ирландским и британским правительствами медленно, но неуклонно улучшались. Оба стремились присоединиться к Европейскому экономическому союзу и оба были отклонены генералом де Голлем. Таким образом, когда в 1972 году Республика Ирландия присоединилась к Соединенному Королевству и Дании в качестве вновь вступившего члена ЕЭС, это стало долгожданной вехой. Это был день, когда ирландские глаза действительно улыбались.
К сожалению, те же полвека в Северной Ирландии были отмечены крайней окостенелостью. Получив контроль в 1920 году, юнионистско-лоялистское большинство в шести графствах напрягало все силы, чтобы сохранить свое господство. Со временем их непримиримость привела к яростной ответной реакции отстраненного от власти меньшинства. По иронии судьбы в то самое время, когда Британия и Ирландия вступали в соседское партнерство, юнионистские и националистические общины Северной Ирландии входили в 30-летнюю межобщинную кровавую баню.
Режим, преобладавший в Северной Ирландии с 1922 по 1972 год, был основан на анахроничной смеси сектантских предрассудков, псевдодемократической манипуляции и социального угнетения. Можно утверждать, что в сегрегированном обществе он же был ответствен за оборонительные, интровертные и иногда экстремистские настроения, которые выросли на противоположной стороне сектантского разделения. Парламент провинции, заседавший в замке Стормонт, имел встроенное протестантско-юнионистское большинство, которое поддерживалось при помощи джерримендеринга[217] в пограничных избирательных округах. Премьер-министры-долгожители, особенно виконт Крейгавон (бывший сэр Джеймс Крейг) в 1922–1940 годах и лорд Брукбург в 1943–1963 годах, были образцами косности. Двенадцать депутатов Вестминстера от провинции – оплот консервативной и
