юнионистской партии – выступали союзниками британских тори во всех самых реакционных делах того времени, а полиция провинции – Королевская полиция Ольстера, – набранная почти исключительно из протестантов, обычно закрывала глаза на все проступки, кроме тех, которые совершали католики. Старейшая и самая влиятельная организация провинции – Орден оранжистов – была предана защите протестантского господства, и ее собственные парады в ежегодном сезоне маршей в июле использовали годовщину битвы на реке Бойн как предлог для празднования антикатолического триумфа. Тысячи марширующих колонн, облаченные в котелки, полосатые костюмы и с зонтиками, выставляли напоказ свои оранжевые пояса и Юнион-Джеки, намеренно проходя через католические районы, чтобы запугать их обитателей. Весь тон официальной жизни носил агрессивно-оборонительный характер, принятый еще до Первой мировой войны. Традиционный лозунг был: «Ольстер будет сражаться – и Ольстер будет прав». Маршировка, муштра, размахивание флагами, верность короне и крики «Мы никогда не сдадимся!» задавали доминирующее настроение. Общины меньшинств – католики, ирландские националисты, республиканцы, составлявшие примерно 40 % населения, должны были просто смириться. В то время как отношения и в Британии, и в Южной Ирландии развивались, отношения в Ольстере застыли.
Один элемент ольстерского мышления подчеркивал древнюю связь с Шотландией. Шотландские пресвитерианцы, хотя и преобладали численно, долгое время играли вторую скрипку по отношению к юнионистскому истеблишменту, который, как правило, имел в Ирландии английские землевладельческие и англиканские религиозные связи. (Демократическая юнионистская партия (DUP) преподобного Яна Пейсли в итоге возьмет верх над официальными юнионистами.) Поддерживая футбольный клуб Glasgow Rangers, ольстерцы с особым энтузиазмом пели о «руках над водой» – общей связи с Шотландией:
И эти руки над водой
Тянутся к тебе и ко мне,
За короля, за Ольстер, за Шотландию,
Помогая сохранить свободу нашего народа!
Пусть наш клич будет «Никакой сдачи!»,
Пусть никто не сомневается в нашей верности,
Протягиваясь к Красной руке Ольстера[218],
Это рука через море.
Непосредственные истоки «смут» Северной Ирландии можно проследить до конца 1960-х годов. Республиканское празднование 50-й годовщины Пасхального восстания в Белфасте, соответствовавшее проходившему с это время фестивалю в Дублине, спровоцировало публичное заявление недавно сформированных военизированных ольстерских добровольческих сил (UVF) о том, что все сторонники ИРА будут убиты. Начались первые убийства. Два года спустя Ассоциация за гражданские права Северной Ирландии (NICRA), созданная по образцу своего аналога в Соединенных Штатах, начала массовые демонстрации, призывая положить конец дискриминации в отношении католиков в сфере жилья, занятости, здравоохранения и политического представительства. Демонстранты подвергались жестоким нападениям со стороны как протестантских толп, так и RUC. Их первый митинг 27 апреля 1968 года был направлен против запрета республиканских пасхальных парадов.
В августе 1969 года Битва за Богсайд в Дерри (или Лондондерри, как его обычно называли на севере) ознаменовалась более пугающей вспышкой беспорядков. Также появилась провинциальная ИРА – Провос, отколовшаяся военизированная группа, которая обещала бороться с UVF, используя свои собственные методы. Премьер-министр Северной Ирландии того времени сэр Теренс О'Нил, более мягкий и толерантный, чем его предшественники, однажды спровоцировал скандал, посетив католическую школу и проявив сочувствие к осажденному меньшинству. Чтобы защитить их, он призвал британскую армию. Решение оказалось фатальным. Вместо того чтобы удерживать кольцо, армия заняла сторону нападавших, назвав лоялистов союзниками, а Провос – врагами. В январе 1972 года, в «кровавое воскресенье», солдаты парашютного полка расстреляли тринадцать безоружных католических демонстрантов. Последовали дальнейшие беспорядки. Британское правительство обвинило во всем правительство Северной Ирландии. Сессия парламента в Стормонте была приостановлена. Провинцию ждали три десятилетия военного положения и «прямого правления» Лондона.
Благие намерения Великобритании править беспристрастно быстро иссякли. Саннингдейлское соглашение от декабря 1973 года[219], предполагавшее разделение власти между двумя общинами, было нарушено парализующей волной забастовок лоялистов. Никаких эффективных мер против них принято не было. После этого британские власти просто пытались сдержать насилие. Армия, военная разведка и МИ–5[220] тесно сотрудничали с RUC. Новое формирование сил безопасности – Полк обороны Ольстера (UDR) в основном состоял из протестантов и был инфильтрован UVF. Провос и другие подпольные республиканские формирования были объявлены преступниками и террористами, тогда как, несмотря на их столь же жестокое поведение, ни UVF, ни Ассоциация обороны Ольстера (UDA) таковыми не считались. Политика интернирования без суда в специально построенную тюрьму Мэйз в Лонг-Кеше была направлена в основном против подозреваемых католиков, провоцируя голодовки и дальнейшее движение по спирали насилия. Не делалось ничего, чтобы обуздать марши лоялистов, а благонамеренные группы примирения, включавшие священнослужителей с обеих сторон и «людей мира», получивших Нобелевскую премию за свои усилия, были отодвинуты в сторону.
Межобщинные зверства множились, сопровождаясь непрерывным потоком убийств, репрессий, обстрелов, расстрелов, поджогов домов, избиений, похищений, коллективных наказаний, а также самой грубой брани. Белфаст был разделен на вооруженные лагеря, каждый из которых укрывался за колючей проволокой, высокими стенами и заложенными кирпичом улицами. Были части города, куда католики или протестанты не могли ступить из страха за свою жизнь. В сельской местности существовали такие районы, как Южная Арма, где британские солдаты могли появляться только на свой страх и риск. Британские СМИ уделяли много внимания конкретным возмутительным действиям, таким как убийства члена парламента Эйри Нива в 1979-м и в том же году лорда Маунтбеттена, последнего вице-короля Индии. Гораздо меньше внимания уделялось непрекращающемуся кровопролитию в отношении низших классов Белфаста. Отчаяние на националистической стороне баррикад достигло точки кипения. Когда избранный в Вестминстер активист ИРА Бобби Сэндс во время своего заключения уморил себя голодом, в тюрьме Мейз началась голодовка. Число желающих вступить в Провос резко возросло.
Североирландские «проблемы» породили новую волну менестрелей-республиканцев. Баллады и песни протеста расходились по стране, а их записи – по всему миру. «My Little Armalite» восхваляла любимое оружие Провоса, а «Fighting Men of Crossmaglen» – борьбу в Южной Арме. «The Men Behind the Wire» подчеркивала бесконечные страдания заключенных:
Бронемашины, танки и пушки
Пришли, чтобы забрать наших сыновей,
Но каждый мужчина встанет
За людей за проволокой.
Не для них судья или присяжные
Или вообще преступление.
То, что они ирландцы, делает их виновными,
Так что мы виновны все до одного.
По всему миру правда разнесется эхом,
Люди Кромвеля снова здесь.
Имя Англии снова запятнано
В глазах честных людей.
Из республики последовали новые призывы положить конец «оккупации». Язык мог бы быть и менее вежливым:
Идите домой, британские солдаты, идите домой!
У вас
