Или в Лас-Вегасе, который за последнее время превратился в Ибицу Северной Америки — место, где диджеи-суперзвезды вроде Tiësto открывают свои резиденции.
Впрочем, плохая пресса не замедлила возрождение рейвов; если уж на то пошло, она лишь подлила масла в огонь. Мероприятия, которые организовывали Insomniac и другие подобные промо-группы по всей Америке, такие как Ultra, Electric Zoo и IDentity, становились все масштабнее по мере того, как 2010 год перетекал в 2011-й. То же происводило и с музыкой. Скриллекс попал на обложки журналов Spin и Billboard и выиграл три «Грэмми»; deadmau5 появился на церемонии вручения наград, разделив сцену с Foo Fighters. К 2012 году на фестиваль Ultra Music Festival в Майами было продано 165 000 билетов — рекорд, который тут же побил фестиваль Electric Daisy Carnival (EDC), собравший 320 000 человек на автодроме Las Vegas Motor Speedway за три дня.
Возрождение EDM (электронной танцевальной музыки) — это не столько дежавю, сколько триумф ребрендинга. То, что когда-то называлось «рейвами», теперь именуется «фестивалями». EDM (электронная танцевальная музыка) — это то, что в 1997 году звалось «электроникой», а еще раньше, в 1991-м, — «техно». Даже наркотики прошли ребрендинг: «Молли», новое повальное химическое увлечение, — это просто экстази в порошке (и потому, по общему мнению, более чистый и сильный), в отличие от таблеток.
Главное отличие 1990-х от сегодняшнего дня — это масштаб. На всех уровнях это явление сейчас разрослось до невиданных размеров: посещаемость, кассовые сборы, объемы прибыли, которую промоутеры и исполнители заново вливают в свои грандиозные шоу. Компании и артисты соревнуются в высокотехнологичной гонке за все более умопомрачительную светодиодную графику и «проекционный мэппинг» для визуального сопровождения музыки.
Раньше рейв-культура ставила звук выше визуальной составляющей; теперь же все завязано на аудиовизуальной перегрузке — попсовой лас-вегасской версии вагнеровского Gesamtkunstwerk. «Тотальное искусство», ставшее тоталитарным (по крайней мере, так утверждают критики новой волны мегафестивалей EDM (электронной танцевальной музыки)). Это, конечно, бесконечно далеко от интимности раннего хауса и техно, дух которых запечатлен в названии компиляции лейбла Madhouse 1992 года A Basement, a Red Light, and a Feeling: полумрак, атмосферные клубы, где диджейский пульт часто прятали где-то в углу, а не возносили на сцену, и где танцующие не должны были смотреть в одну сторону, поклоняясь главной звезде.
Как американской электронной танцевальной сцене удалось выкарабкаться из застоя середины 2000-х? Изо всех сил пытаясь избавиться от самого слова «рейв» и сопутствующих ассоциаций с обдолбанными подростками, валяющимися на танцполах, госпитализациями и теми статистически редкими, но губительными для репутации смертельными случаями. На протяжении девяностых и начала 2000-х власти на уровне штатов и городов раз за разом принимали законы и меры, призванные искоренить пресловутые «супермаркеты наркотиков». Для политиков это была беспроигрышная тема — гарантированный способ набрать голоса избирателей и укрепить имидж «борца с преступностью».
Например, мэр Чикаго ввел драконовские меры, из-за которых даже те, кто устраивал дружескую вечеринку в собственном лофте — бесплатную и с хозяином дома за диджейским пультом, — могли схлопотать штраф в размере 10 000 долларов. В Новом Орлеане законы, изначально разработанные для борьбы с притонами по продаже крэка, начали применять против рейвов и клубов, где, по мнению властей, употребляли наркотики, — причем доказывать причастность промоутера или владельца даже не требовалось. Самым громким прецедентом стала попытка применить это законодательство против легендарного местного промоутера Диско Донни (Disco Donnie) (хотя в конечном итоге она провалилась). На федеральном уровне также предпринимались попытки распространить «закон о крэк-притонах» на всю страну: в 2001 году появился RAVE Act (аббревиатура от Reducing Americans’ Vulnerability to Ecstasy — «Закон о снижении подверженности американцев влиянию экстази»), предложенный сенатором (и будущим вице-президентом) Джо Байденом, большинство положений которого затем вошли в Закон о борьбе с распространением нелегальных наркотиков 2003 года.
«Нам действительно пришлось преодолевать это клеймо — ассоциацию техно с экстази, — говорит Гэри Ричардс, создатель Hard Events. — Если ты приходишь к владельцу площадки или местным властям за разрешениями и произносишь слово "рейв", твоя бизнес-модель обречена». Отсюда и твердое намерение Hard искоренить на своих мероприятиях любые остатки «глупостей» эпохи рейвов. «Почему мы должны наряжаться как идиоты, чтобы слушать эту музыку?» — удивляется Ричардс. Само слово «фестиваль» — это попытка промоутеров провести четкую границу между EDM (электронной танцевальной музыкой) и рейвом. Музыкальные фестивали — от блюграсса и фолка до инди и хэви-метала — проходят по всей Америке. На некоторых из них тоже хватает проблем с алкоголем, наркотиками и буйным поведением толпы (вспонить хотя бы поджоги и беспорядки на Вудстоке-99). Но за фестивалями не тянется такой шлейф негатива в прессе, и они не подвергаются столь жестким законодательным и полицейским гонениям, как рейвы.
Такие люди, как Ричардс и Паскуале Ротелла из компании Insomniac, были ветеранами рейв-сцены Южной Калифорнии начала девяностых. Они устраивали нелегальные вечеринки и сами крутили там пластинки (Ричардс выступал под псевдонимом Destructo). Затем они переключились на лицензированные мероприятия вроде Rave America — организованной Ричардсом мегавечеринки в парке Knott’s Berry Farm в 1993 году, которая собрала 17 000 человек и стала крупнейшим рейвом в Северной Америке на тот момент. Наблюдая, как сцена то расцветала, то угасала (ее самый высокий пик до эпохи EDM (электронной танцевальной музыки) пришелся на рубеж тысячелетий, когда на волне огромной популярности транса собирались 30-тысячные рейвы), они застали ее очередной крах, который казался окончательным. Но, как ни странно, они не опустили руки. Повзрослев и поумнев, они в конце концов научились работать с системой: проходить все круги бюрократического ада ради получения разрешений, обеспечивать беспрецедентный уровень безопасности, досмотр на входе и общие меры защиты, что давало политическое прикрытие местным властям, шедшим им навстречу. В противовес первоначальной рейв-этике с ее вечеринками в экзотических и глухих местах вроде заброшенных зданий и пустынь, промоутеры уровня Insomniac сознательно искали площадки у всех на виду: ультрамейнстримные локации вроде спортивных стадионов и автодромов, которые уже были подготовлены для контроля над огромными толпами.
На практике эти новые, суперпрофессионально организованные танцевальные фестивали проходили практически без происшествий. Полицейские, отвечая на вопросы газетных репортеров, часто признавали, что эти ребята гораздо милее и послушнее, чем типичная буйная толпа на спортивных матчах или гонках NASCAR. (Связь между этим дружелюбием и MDMA так никто и не озвучил.) Единственной проблемой, портившей обновленный имидж EDM (электронной танцевальной музыки), оставалось то, что время от времени кто-то из подростков погибал от передозировок или несчастных случаев под кайфом. Так произошло и на фестивале Electric
