Кажется, я оказалась слишком проницательной.
— Не стоит вашего беспокойства. Упал с лестницы. Был неосторожен.
Конечно же, я ему не поверила. Почему-то захотелось растрясти его на правду и обязательно посмотреть, что с ним происходит. Но священник аккуратно вырвал руку из моего захвата и демонстративно завел её за спину.
— Дочь моя, отдыхайте. Вы сегодня проделали большую работу.
— Снова за мной следили? — спросила я, прищурившись.
— Нет, я просто видел, как вы порхаете из одного угла в другой, общаясь со своими подчинёнными. Что ж, ваше усердие достойно похвалы. Отдыхайте!
Он явно хотел отвязаться от меня. Ему было, что скрывать. Но я не собиралась отступать так просто, оправдываясь тем, что врага нужно держать ещё ближе, чем друга.
— Я провожу вас, преподобный Ксан. Очевидно же, что вам трудно идти.
Никогда не думала, что у священников может проявляться мужское самолюбие. По идее, они должны были быть бесполыми. Но Ксандер меня удивил. Он оскорблённо вздёрнул подбородок, посмотрел на меня с напряжением и сказал:
— Дочь моя, я вполне прекрасно себя чувствую. Вам лучше пойти к себе.
О, проявился характер! Что ж, негативный результат — тоже результат. Не только вы, уважаемый священнослужитель, будете препарировать меня своим взглядом, но и я намереваюсь узнать о вас побольше.
Настаивать не стала. Нахрапом такого человека не возьмёшь. Он выпрямился, поклонился и с достоинством ушёл прочь, хотя мой наметанный глаз с легкостью заметил несколько нервные движения его походки. Его рана была серьёзной, как бы он это ни скрывал.
В последующие несколько дней я обнаружила две вещи. Первое — за мной следят. Довольно неумело, но настойчиво. Периодически замечала нескольких бородатых субъектов, которые под видом безделья слонялись вокруг, но не сводили с меня глаз. Значит, муженёк и его папаша продолжают меня опасаться. Во-вторых, настроение слуг заметно изменилось. Они шептались по углам, и на сей раз причиной их настроения была не я.
Кажется, о репутации ведьмы давно забыли. Назревало что-то совершенно иное. От меня уже не шарахались. Многие уважительно кланялись, поняв, что шутки со мной плохи. Приказания воспринимались всерьёз. Это радовало, конечно.
Обнаружив в поместье нескольких древних старушек, включая свою няню, я объявила, что работать они теперь будут половину рабочего дня. Если это и вызвало какое-то возмущение, я его не заметила. Моей задачей было проявление недюжинного благородства, которое помогло бы растопить сердца слуг.
Да, всегда найдутся те, кто это благородство назовёт дуростью. Но многие, у кого ещё осталось сердце, поймут, что я ищу истинной справедливости.
Оказалось также, что помимо подслеповатой девчонки, в поместье проживало ещё пять человек с ограниченными возможностями. Садовник с одной ногой, парень с одной рукой и ещё трое глухонемых. Собрав всех во дворе, я объявила, что такие люди переводятся на более щадящие должности.
Подслеповатая девчонка больше не будет работать разносчицей. Я поставила её кормить животных, в частности лошадей. Работа не пыльная, особой точности и зрении не требующая. Остальных увечных также определила на более щадящие работы. Несмотря на то, что на некоторых лицах появилось очередное недовольство, многие были впечатлены. Таким образом я шаг за шагом начинала входить в сердца слуг.
Меня несколько удивляло, что ни Генри, ни его отец меня пока не трогали. Но, судя по тому, с какими мрачными лицами они курсировали по дому и как часто выезжали, я осознала, что в поместье действительно проблемы.
Я начала ходить на ежедневные утренние службы. Внимательно всматривалась в лицо преподобного, пока он пел и благословлял прихожан. Мысли о нём всё чаще посещали меня. Очень хотелось быть в курсе событий. От мужа и свёкра я ничего не добьюсь, это однозначно. Но от священника, который всё знает, я могу получить информацию! Несмотря на то, что у нас с ним сложились весьма странные отношения, и его намерения я никак не могла понять, всё же чувствовала, что у нас немного общего. Тем более он неоднократно говорил об этом сам. Даже в друзья набивался. Кажется, пришло время этим воспользоваться.
Именно поэтому после окончания очередной службы я подошла к преподобному Ксандеру и с улыбкой произнесла:
— Вы уделите мне время, преподобный? Думаю, нам есть о чём поговорить.
На его лице мелькнуло легкое удивление, а на губах появилась снисходительная полуулыбка — типичное для него выражение.
— Конечно, дочь моя, — ответил он мягким медовым голосом. — Я всегда безмерно рад, когда подопечные открывают мне своё сердце.
Я хмыкнула. Ах, он жук! Сразу очерчивает границы дозволенного в предстоящем разговоре. Намекает на МОЮ откровенность, а о своей даже не помышляет. Но ничего, это мы ещё посмотрим. Как сказывал мой непосредственный начальник на работе, язык может и до небес довести!
Что ж, попробуем достучаться в одну интересную, но очень закрытую душу…
Глава 16. Пикантный вид…
Нас неожиданно прервали: кое-кто из слуг с отчаянием на лице умолял преподобного об исповеди. Священник извинился передо мной и попросил подождать. В этот момент толпа хлынула прочь из здания. Меня пытались обходить по дуге, боясь хозяйского гнева. О-о, отлично! Значит, репутация у меня уже огонь…
Где находилась исповедальня, я не знала, но вскоре стало ясно, что Ксандер просто исчез. Неужели воспользовался случаем, чтобы уйти от разговора со мной? Ну уж нет!
Разочарованно выдохнув, я решила не откладывать разговор. Всё слишком серьёзно. Я должна понимать обстановку, в которой нахожусь.
Оказалось, священник жил прямо в этом же здании, только вход в его жилище находился с другой стороны. Я решительно обошла строение и, оказавшись у неприметных дверей, постучала.
Ответа не последовало.
Подождав несколько мгновений, толкнула дверь. Комнатка оказалась совсем небольшой, я бы сказала, уютной. Деревянный пол был удивительно чист. Из мебели здесь стояло только самое необходимое: узкая койка, застеленная цветастым покрывалом, небольшой деревянный стол, накрытый тёмной скатертью, лавка у стола, некое подобие буфета, где за стёклами прятались чашки и тарелки, а также небольшой сундук, где, как я понимаю, священник хранил свою одежду.
"Очень аскетично", — подумала я.
Вдруг заметила ещё одну дверь, ведущую в соседнюю комнату. Оттуда сейчас слышался непонятный шум.
— Ага, значит, он там, — пробормотала я. Подождала минут пять, но потом решила обозначить своё присутствие, чтобы Ксандер не думал, что сможет избежать разговора.
Да, я была уверена, что он избегает. Парень слишком умён, чтобы не понять, для чего я пришла.
Решительно подошла к этой двери и постучала в неё. Ответа не последовало. Решила постучать еще раз, но дверь неожиданно открылась, и священник вышел в
