моего щита. Проклятия ударялись в него, почти сразу рассеиваясь.
– Не могу… – прошептала я, чувствуя дрожь, бьющую всё тело.
– Можешь! Видишь, я был прав! Ты можешь с ними справиться и без круга! – голос Тадеуша доносился как из-за пелены.
Очередной удар о щит выбил меня из равновесия. Я знала, что, если упаду, мы с Тадди оба умрём.
Дверь в аудиторию распахнулась.
Свет моего щита погас, и я упала на холодный пол, ничего не видя сквозь помутившую зрение тьму.
– Эстер! Эстер! – кричал Тадеуш.
– Отойди, мальчишка, – это была Санторо.
Резкий хлопок по щеке заставил меня распахнуть глаза и всё-таки сфокусировать взгляд на склонившейся надо мной женщине.
– Профессор… – прошептала я.
– Вы молодец, Эстер, – тихо сказала она. – Вы спасли брата.
Октябрь, 155 год от Зимнего Совета, 1890 год от Рождества Первозданного
Резко сев на кровати, я впилась пальцами в виски и начала раскачиваться из стороны в сторону. «Нужно выйти отсюда!» Желание уйти из Академии было внезапным и безумным. После таких ярких воспоминаний о прошлом… о Тадеуше… Стены давили на меня. Хотелось забыться, притвориться кем-то другим.
Я быстро щёлкнула пальцами, открывая брешь в подпространство. «Я же должна была отложить сюда какие-то вещи на всякий случай… Вот, это подойдёт…»
Достав простое зелёное платье с золотыми пуговицами, я натянула его прямо на камизу, даже не пытаясь в таком состоянии зашнуровать корсет. Едва только последний крючок был застёгнут, я выбежала из комнаты. «Воздух. Мне нужен воздух».
Оказавшись на улице, я с трудом перевела дыхание. Бег по лестницам Академии был тем, по чему я не скучала ни мгновения. Первый порыв к побегу уже прошёл, и теперь прохладный ночной воздух отрезвлял мысли.
«Ну и куда ты собралась?» – спрашивала я сама себя. Желание забыться никуда не исчезло, вот только бездумное хождение по венецианским переулкам принесло бы больше размышлений, чем отрешённости. «Может, пойти в кабак? Алкоголь должен притупить разум».
Я понимала, что собиралась совершить глупость: помнила о словах Джиованни Калисто и странной реакции людей на улицах. Но в ту ночь мне было всё равно. Возможно, мне даже хотелось найти неприятности.
Хотя нет… Я просто хотела снова почувствовать рядом присутствие Тадеуша, хотя бы став им ненадолго – притворившись, ведь, будь Тадди на моём месте, он непременно утопил бы печаль на дне стакана с самым крепким алкоголем, как делал не раз во время учёбы.
Отмахнувшись от голоса разума и всякой осторожности, я пошла прочь от Академии, считая удары своих каблуков по каменной брусчатке.
VIII. Поэзия и вино
«Упражняться в поэзии нужно ежедневно. Это не только тренирует ум, но и способствует улучшению здоровья. Да, мой друг, я имею в виду то самое здоровье, которое вы поправляете на шёлковых простынях с синьорой Франко. Помните: ничто так не пробуждает в женщине желание заняться любовью, как поэзия».
(Из письма неизвестного.)
Шум, запах кислого итальянского вина и перебродившего пива, визгливая музыка и толпа пьяных тел. Кабак, в который я забрела, был воплощением того, как священникам представлялась Геенна. Он был именно тем, что я искала.
Конечно, можно было пойти в «Уголок Данте» – питейное заведение ведающих, но там шанс встретить кого-то знакомого был бы слишком велик, поэтому я оказалась в безымянной дыре в доках.
Первый реакцией было желание развернуться из уйти, особенно когда я поняла, как много людей было в маленьком душном помещении. Но по возвращении в Академию непременно вернулись бы и мысли о смерти Тадди. Этого я допустить не могла.
Мне потребовалась изрядная выдержка, чтобы протиснуться через дурно пахнущие тела к стойке. Кабатчик, чьё прокопчённое солнцем лицо было изрыто оспинами, грозно выплюнул:
– Чего надо, милочка?
– Самое крепкое, что у вас есть, – пробормотала я.
– Чего-чего?! – не расслышав меня, мужчина тут же отвлёкся на шум за моей спиной. – Эй, Орвино, ещё раз ударишь по столу, я твоим лицом его вытру! Понял?! Так чего тебе налить?
Я не сразу поняла, что последний вопрос снова был обращён ко мне и, окончательно растеряв весь настрой, тихо попросила:
– Бокал вина.
Кабатчик неодобрительно цокнул языком: видимо, вино здесь было не самым популярным напитком, – но всё-таки извлёк из-под стойки мутную запылённую бутылку.
– Ну, держите! – он небрежно подвинул ко мне стакан и до краёв наполнил его вином странного ржавого оттенка. – Три медяка.
Я слишком поздно вспомнила, что так и не успела обменять деньги.
– М-м-м… Вы британские пенсы принимаете?
– Чего?! – кабатчик уже было потянулся, чтобы забрать кружку, как к стойке подскочил высокий мужчина в белой рубашке с нахально распахнутым воротом. – Поэт? А тебе чего опять надо?
– Я заплачу за синьорину, – мужчина кинул на стойку три медных чентезимо.
– Я сама… – попыталась остановить его я.
– Ну что вы! Чтобы такая прелестница, как вы, могла насладиться вечером, это слишком ничтожная цена.
Наигранная щегольская ухмылка не произвела на меня никакого впечатления. Более того, натиск мужчины был скорее тревожащим, чем лестным. Но хорошая сторона в его «подвиге» всё же была: меня не выгнали из кабака.
Схватив стакан, я коротко кивнула:
– Спасибо.
Поэт явно понял, что собеседник из меня так себе, и не последовал за мной к самому дальнему столику.
Забившись в уголок, я сделала первый глоток. Кислое, вязкое вино заставило меня скривиться. Я поспешно отставила бокал в сторону: от этого пойла можно было не то что забыться, но и получить отравление. Никакого желания делать второй глоток у меня не было. К тому же в кабаке так смердело алкоголем, что опьянеть можно было, просто глубоко вздохнув.
Гомон голосов сливался в единый шум, который отлично перебивал мысли. От количества людей вокруг меня немного трясло, но выбор столика в углу, вдали от большинства пьяниц, был отличным решением. Паника не накрывала меня полностью. Кроме того, дрожь и тревожность здесь всё равно не шли ни в какое сравнение с теми чувствами, которые я испытывала, лёжа в одиночестве в комнате и думая о Тадди.
– По многочисленным просьбам… – уже знакомый мужчина, оплативший моё вино, забрался на стол в центре кабака.
Толпа одобрительно заулюлюкала.
– Давай что-нибудь жизненное! – крикнул кабатчик.
– А лучше про богачей!
Поэт театрально-учтиво кивал на все предложения, брошенные из толпы.
– Вы читали новость про отравление одного из членов Совета дожей? – спросил он заговорщицким тоном.
– О! Давай! – подбадривали его люди.
Прочистив горло, поэт заговорил:
– Синьор, надменно вздёрнув бровь, с насмешкой холодно сказал: «За тех, в ком голубая кровь!» – неспешно поднял свой бокал. – «Служанка в
