сложно заходить на большой скорости, а на дороге появилось новое препятствие — свежая ямка, которую при повороте я бы уже не успел заметить. Вот и не справился с управлением, после нее словил воблинг — так у нас называют явление, когда мотоцикл начинает вилять. Обычно я его выравниваю, но в этот раз все случилось на повороте… Собственно говоря, так меня и выкинуло с трассы, — он убрал свою руку с моей и, взяв в руки телефон, стал в нем что-то искать, — к счастью, перед ямой, как и перед поворотом, я достаточно сбавил скорость, что, очевидно, мне и помогло. Такое могло случиться с каждым.
— Но случилось с тобой, — сказала я недовольным и одновременно повышенным голосом, — а последствия вообще могли быть плачевными.
Мартин повернул мне экран телефона, чтобы показать фотографию, и с грустным вздохом сказал: «И оказались такими для моей ниндзи». На фото был мотоцикл с видимыми повреждениями, отломанными зеркалами и помятым корпусом.
Я рассмотрела фотографию. Подняла взгляд на мотовладельца. Рассмотрела и раненого его. И сказала: «Это всего лишь железо. Да, пускай и занимающее важное место в твоей жизни, но все-таки железо. Главное, что сам ты жив».
— Пожалуй, ты в чем-то права. Мне и правда повезло.
— Это уж точно… А что будет с мотоциклом?
— В сервис. Недели две-три, и снова будет на ходу. За него возьмутся лучшие специалисты.
Я вдруг осознала, что в скором времени Мартин вновь вернется в игру — игру со своей судьбой. Меня охватил страх. Страх за его жизнь. Ведь я знала, что настоящий гонщик назад не отступает и после каждого поражения снова возвращается в гонки.
Стараясь сдерживать свои негативные эмоции при себе, я взялась за обрабатывание ран на лице Мартина. Для этого он пересел на диван, а я, расположившись перед ним на коленях, ватной палочкой стала смачивать хлоргексидином огрубевшие от крови губы. Я снова заметила пристальный взгляд моего «пациента», следящий за каждым моим действием. И за этим взглядом скрывалось нечто, что я точно не ожидала сейчас услышать:
— Я хочу тебя поцеловать.
Я метнула безумный взгляд в глаза напротив: «Такое вряд ли возможно. Должно быть, ты сильно ударился головой при падении».
— Нет, Аль, я серьезно, — он приподнял мою голову, взяв за подбородок так, чтобы я не опускала свои глаза. Прикосновение его теплой руки, пожалуй, очень притягивало меня к нему. Я понимала, что мне нравится ощущать его легкие и неожиданные касания, его теплое дыхание так рядом, мне нравится ловить его скользящий по мне взгляд. Но я была очень принципиальна и рассудительна. Не давала волю чувствам, вырывающимся из меня словно гейзер, бьющий из-под земли. Не давала свободы выбора сердцу, так сильно стучащему в этот момент до отголосков эха по моей груди. И, конечно же, я не могла допустить ни малейшей близости.
Но сейчас мне стоило что-то ответить.
— Прости, — я убрала его руку от своего лица, поднялась и подошла к окну. Я сначала не поворачивалась к собеседнику, — это неправильно… Мартин, ты мне нравишься. Не скрою, в тебе что-то есть, что притягивает. Но для меня это сложно, — затем я развернулась и посмотрела на него, все так же сидящего на диване.
— А мне нравится в тебе это.
— Нет, ты меня не понимаешь. Лучше оставить все как есть.
— Именно это. Недоступность. Твоя непроницаемость, — он мягко смотрел на меня, словно гладил взглядом мои волосы и лицо. Я следила за его глазами. А внутри меня кипели чувства. И мысли рвались наружу одна за другой.
— Тогда у реки ты сам мне рассказал о себе: ты непостоянный. Поверхностный. Твои жизненные идеалы… Принципы… Твои цели… У тебя ничего нет. Ничего серьезного, перспективного, — я понимала, что начинаю закипать. — Ты… Ты… Ты просто легкомысленный прожигатель жизни! И дело даже не в этом, — мне следовало погасить пламя своих эмоций, и я опустила голову, закрыла глаза и тихим голосом повторила, — давай оставим все как есть. Пойми, я к тебе очень хорошо отношусь, но твои взгляды на жизнь — далеко не то, что мне нужно. Мы просто не подходим друг другу, так бывает. Но мы можем остаться близкими друзьями.
По итогу этого разговора ответа Мартина так и не последовало. Вскоре он стал собираться и только перед уходом сказал: «Мы подходим друг другу больше, чем ты думаешь».
Затем, потрепав меня по голове на прощание, Марти добавил то, что будто бы забывал сказать мне прежде: «Не вздумай отращивать волосы, тебе очень хорошо с такой стрижкой». И, уже выйдя за дверь и спускаясь по лестнице, не оборачиваясь, он крикнул мне вслед: «Ты прямо как панк, а я таких девчонок люблю!»
Через день со мной связался Демьян. Он написал следующее: «Привет, я тут навещал Марта. Выглядит неплохо, к счастью, парень в рубашке родился. Сказал, что к тебе приехал в ночь после случившегося. Знаешь, на самом деле он о тебе многое рассказал. Не то чтобы делился чем-то личным, а, скорее, говорил о своем отношении к тебе. Думаю, ты запала ему в душу. Но он вроде как не хочет на тебя давить — говорил, что ты хрупкая как хрусталь, но старательно пытаешься замаскировать в себе это качество. В принципе, зная его, он мог прочесть тебя насквозь».
После этого сообщения я ничего не ответила. Ждала следующего и видела, как «собеседник набирает сообщение».
Через минуту пришло: «Он мне никогда ни о ком не говорил так, с такой заинтересованностью. Ты как-то повлияла на него, чем-то зацепила, раз он думает не о себе, как делает это в любое другое время, а о твоих чувствах».
И спустя некоторое время моего молчания отдельным сообщением пришло: «Я посчитал, что тебе это следует знать».
Я помню эти глаза. Глаза, которые смотрели на меня неоднозначно. За которыми где-то глубоко прятались невысказанные мысли.
«С чего это он взял, что я хрупкая?» — застряли в моей голове на весь день эти слова. Я и правда всегда боялась своих чувств. Ведь у меня никогда не было близких отношений, поскольку я сама близко никого не подпускала к себе. А мои настоящие эмоции не видел никто, кроме родителей. Да и с родителями я сейчас разъехалась им же на благо. С уездом Яши в дружбе тоже разочаровалась. Получается, я так никогда и не давала свободу своим чувствам. Всегда скрывала их от людей. Мартин словно знал это. Чувствовал. Понимал… Я не хотела сейчас проявлять к нему то, что испытывала.
