торговый договор. Бруней поставлял в португальскую Малакку перец, сушеную рыбу и рис, а взамен ввозил оружие и ткани.
К 1571 г. испанцы закончили завоевание основных островов Филиппин. Их главным противником теперь оказался султанат Сулу, для борьбы с которым они стали искать союзников. В 1578 г. испанцы вмешались в борьбу за престолонаследие в Брунее. Султан, получивший трон с помощью испанцев, не выполнял своих обещаний. Экспедиция, снаряженная испанцами в 1580 г., успеха не имела. Северный Калимантан не стал первостепенным объектом ранней европейской экспансии, и дальше спорадических попыток португальцев и испанцев, а затем голландцев и англичан утвердиться в отдельных районах побережья дело не пошло.
Хотя Бруней фактически остался не затронутым ранней колониальной экспансией, последняя нанесла удар по его торговле — основе могущества султаната. Политика торговой монополии, которую проводили на Архипелаге португальцы и голландцы, привела к свертыванию торговых связей Брунея и уменьшению его значимости как крупного порта. Разрушительные последствия для Брунея имело местное пиратство, начавшее бурно развиваться с середины XVII в.
Пиратство существовало в районе от Индийского океана до Китайского моря издавна, этому способствовали развитие морской торговли и географические условия (множество островов, бесчисленные эстуарии и протоки). Но только с разрушением местной торговли европейцами начиная с XVI в., которое привело к развалу сложившейся социально-экономической и политической системы на Архипелаге, пиратство приняло небывалые масштабы, став истинным бичом Южных морей. Султаны Брунея и Сулу, потерявшие вследствие европейской экспансии доходы от торговли, брали пиратов под свое покровительство, получая за это долю от добычи. Собственная торговля Брунея резко сократилась, в частности окончательно была подорвана торговля с Китаем. Развитие пиратства привело к усилению раздробленности Брунея, так как местные владетели, опираясь на пиратские флотилии, чувствовали себя почти независимыми.
В XVI–XVIII вв. культура Малайи, подвергшаяся сильной исламизации, развивалась главным образом в сфере литературы, в тесной связи с малайскоязычной культурой Суматры и Калимантана (Брунея). В это время продолжался перевод на малайский язык произведений арабо-персидской и индийской литератур («Повесть о мудром попугае», «Повесть о Бахтиаре», «Повесть о Калиле и Димне» и др.).
Значительные произведения были созданы в то время в области теологии, исторической прозы и юриспруденции. Центром малайского языка и литературы после падения Малакки стали княжества Северной Суматры — Пасей и Аче, хотя культурная традиция сохранялась также в Джохоре, Пераке и Кедахе.
В XVII в. на северной Суматре, издавна бывшей центром распространения ислама в Юго-Восточной Азии, создается ряд философских теологических произведений на малайском языке. Наиболее интересны из них сочинения мистиков, приверженцев суфизма, широко распространившегося на северной Суматре в XVII в.
После упадка Аче центр мусульманской теологии переместился в другие места. Одним из таких центров стал Риау.
В XVII — начале XIX в. появился ряд малайских исторических сочинений. В султанате Джохор в начале XVII в. была завершена редакция версии «Седжарах Мелаю». Истории самого султаната были созданы в бугский период. Анонимная «Хикаят негри Джохор» («Повесть о земле Джохорской») описывает историю Джохора и бутов на полуострове между 1672 г. и последним десятилетием XVIII в.
XVI–XVIII века были временем интенсивного развития юриспруденции в малайских княжествах, что объяснялось необходимостью приспособить местное право к требованиям ислама, занявшего господствующее положение в сфере идеологии.
Основой всех позднейших малайских кодексов послужили своды законов Малаккского султаната второй половины XV — начала XVI в. На их базе возник пахангский кодекс, составленный в 1596 г. Этот сборник, носящий следы влияния домусульманского права, использовался как учебное пособие не только в Паханге, но и в Пераке и в Джохоре.
В начале XVIII в. в Пераке был создан свод «Двенадцать законов», в котором делалась попытка приспособить законы минангкабау к патрилинейной системе. «Девяносто девять законов» Перака, также оформленные в XVIII в., характеризуются явным преобладанием норм малайского обычного права над мусульманским. Существовал в XVIII в. отдельный кодекс и в Джохоре, основанный на законодательстве Малакки.
Глава 31
Малайский архипелаг в XVIII в.
В этом веке Малайский архипелаг вступает в собственно колониальный период своей истории. Голландцы окончательно укрепляются на Архипелаге, прежде всего, на Яве, где рушится традиционная общественная структура. Происходит институализация форм колониальной эксплуатации. В то время значительная часть султанатов, княжеств, племенных федераций Внешних островов (в колониальную эпоху — территория Индонезии, исключая Яву и Мадуру) сохраняет свою независимость и доколониальную социо-политическую структуру. В целом этот период можно охарактеризовать как переходный — политически, экономически, психологически — от традиционного, доколониального состояния к новому, определявшемуся в первую очередь колониализмом.
Проникновение колонизаторов на Яву, захват ими территорий, на которых устанавливалась новая, чужеземная система управления, усиление эксплуатации — все это вызывало серьезное недовольство населения и выливалось в движения, носившие антиголландскую направленность. Если в предыдущий период восстание Трунаджаи имело характер преимущественно династической и междоусобной войны, в которой антиколониальные настроения находились на заднем плане, то после установления голландского контроля над Матарамом и Бантеном характер выступлений на Яве изменился: по мере распространения голландского господства на первый план даже в движениях, внешне не выходивших из сферы традиционной борьбы за власть, выдвигался антиколониальный элемент, ибо за одной из враждующих сторон всегда стояли голландские власти Батавии.
Наиболее мощным антиколониальным выступлением на Яве в конце XVII — начале XVIII в. было движение Сурапати. Личность самого вождя этого движения по сей день окружена легендами, он стал героем литературных произведений, что привело к несомненной хрестоматизации его биографии, характера и облика. Но одно несомненно: Сурапати открывает галерею наиболее ярких героев антиколониальной борьбы, воспринимаемых в Индонезии в качестве героев не локальных, а общенациональных. В этом, как представляется, и заключается его отличие от Трунаджаи, который относился скорее к персонажам яванского средневековья.
Сурапати был балийцем. В молодости он оказался рабом в Батавии, бежал от хозяина и организовал отряд удальцов в горах западной Явы. Во время бантенской войны он со своим отрядом поступил на службу НОИК. Вслед за тем Сурапати поссорился с голландским офицером, разгромил его отряд и бежал в Чиребон, где организовал антиголландское сопротивление, а затем перешел в матарамские владения. Антиголландская группировка в Картасуре приняла Сурапати, рассчитывая укрепить свои позиции. Действительно, с его прибытием антиголландские настроения в столице Матарама, подогреваемые присутствием голландского отряда и вызывающим поведением служащих компании в факториях на северном побережье, усилились.
Обеспокоенные власти Батавии направили в ноябре 1685 г. в Картасуру в качестве посла капитана Ф. Така — победителя Трунаджаи. Он должен был потребовать от картасурского двора выдачи Сурапати. По прибытии Така Сурапати распространил слухи о своем бегстве на восток. Голландцы бросились в погоню, оставив в Картасуре незначительные силы. Сурапати с небольшим отрядом неожиданно вернулся в столицу
