крестьянской массы, сохранявшей под внешней оболочкой ислама не только индуистско-буддийские, но и более глубинные, анимистические и мифологические представления;
сантри — культура слоя населения, теснее связанного с мусульманской религией и воспринявшего традиции и нормы ислама.
Несмотря на определенную условность деления и повседневное взаимодействие этих социально-культурных феноменов, существование трех потоков играло (и в определенной мере продолжает играть) значительную роль в формировании культурных стереотипов на Яве — центре архипелага. Еще одной чертой культурного развития Индонезии стало существование ряда обособленных местных центров, уже не связанных (как это было прежде) «имперской» традицией.
Просветительские тенденции, влияние западных идей — все это лишь намечалось в конце периода.
Начало истории Матарама не отмечено значительными явлениями в области литературы или искусства. Гораздо плодотворнее в этом отношении оказался «период Картасуры» — время существования полунезависимого Матарама (1680–1743). В картасурский период Картамурсадах написал легендарную мировую историю в стихах — «Маник Майя», появилась «Бабад инг санпсала» («История в хронограммах») — стихотворное изложение яванской истории, начиная с падения Маджапахита; историограф Чарик Баджра создал «Бабад Картасура» («История Картасуры»).
Новая волна яванской традиционной литературы («яванский ренессанс») была связана с наступлением восемнадцатого столетия яванской эры (в 1774/75 г.), с которым в Суракарте и Джокьякарте связывали надежды на возрождение Матарама. Придворные литераторы в соответствии с традициями воздействия магии слова на возможный ход событий развили кипучую деятельность. Невозможность применить свои способности в политической и военной сферах, вынужденная сосредоточенность на внутренней жизни кратона вызвали повышенный интерес к культурным ценностям, утонченному стилю в этикете и искусстве и соответственно к литературному наследию прошлого «золотого» века.
Крупным литератором «яванского ренессанса» был придворный историограф и поэт Суракарты Ясадипура-отец (1729–1803). Ему принадлежат новояванские переработки произведений древнеяванской классики — «Серат Рама» (пересказ «Рамаяны»), «Серат Братаюда» (пересказ «Бхаратаюддхи»), «Арджунавиваха» и ряд других поэм. Дело отца продолжил его сын — другой Ясадипура (ум. в 1842 г.), также бывший придворным поэтом в Суракарте. Крупнейшей фигурой «яванского ренессанса» был внук Ясадипуры-сына Ронгговарсито (1802–1873), литератор и историк, блестящий стилист, автор необычайно музыкальных стихов. Ронгговарсито оставил и поэмы, восходящие к средневековым яванским традициям, и труды по яванской грамматике, и книги о мусульманских святых на Яве, и грандиозную мифологическую историю Явы в прозе «Пустака раджа» («Книга царей»). В Джокьякарте видным поэтом был Хаменгкубувоно II, который еще в бытность наследным принцем создал в первый год нового столетия яванской эры поэму-аллегорию «Серат сурья раджа» («Книга о царях»), предсказывающую грядущее восстановление единства Матарама.
На Яве продолжали сохраняться традиции ваянга — кукольно-теневого театра, ставшего неотъемлемой и существенной частью яванской, а затем общеиндонезийской культуры. Он был одновременно и священным действием, и зрелищем, и распространителем морально-этических нормативов, и фиксатором системы ценностей.
Особенно расцвел ваянг при дворе Мангкунегары. Князь Мангкунегара I (1756–1796) стал инициатором создания нового театра — ваянг оранг, в котором играли живые актеры.
Малайский язык оставался самым распространенным в Нусантаре, чему способствовало и употребление его европейцами в их контактах с местным населением (устная речь, переписка, немногочисленные европейские школы, миссионеры и т. д.). Центром исламской религиозной мысли на протяжении XVIII–XIX вв. был Палембанг, известный своими богословами. Наряду с переписыванием традиционных памятников классической малайской литературы создаются новые произведения, в которых повествуется о современной авторам жизни. Таковы «Хикаят находа муда» («Повесть о молодом корабельщике»), автор которого, Лауддин, описал злоключения своего отца, пострадавшего от голландцев, а также многочисленные исторические поэмы-шдмры. Особенность литературного процесса этого периода как в сфере влияния яванского языка, так и там, где раньше господствовал малайский, состояла в развитии литератур на местных языках.
На Бали, культура которого именно в этот период окончательно обособляется от мусульманского мира Архипелага, возникает своеобразная балийско-яванская литература, которая все больше подвергается влиянию балийского языка. В религиозно-дидактической литературе, остающейся самым почитаемым на Бали жанром, все заметнее проявляются местные религиозные представления, традиции и сюжеты. Сказочно-романтические поэмы подвергаются влиянию местного фольклора. Появляется своя литература (на балийском и сасакском языках) на Ломбоке, подчиненном в конце XVIII в. балийскими раджами. У мадурцев на Мадуре и Восточной Яве, а также у сунданцев на Западной Яве в XVIII–XIX вв. начинают создаваться литературные произведения на своих языках, как переводные с яванского, так и черпающие сюжеты в местных традициях и истории.
В сфере влияния малайского литературного языка процесс становления местных литератур был еще более заметен. Так, в Аче в конце XVIII в. ачехский язык стал превращаться в язык литературы; на базе народно-поэтического творчества появились поэмы-хикаяты как религиозного, так и сказочного содержания.
В XVII–XVIII вв. был создан оригинальный жанр — каба, или чарита, представляющий собой переработку различных видов местного народного эпоса. На южном Сулавеси, где в первой половине XVII в. развивалась малайскоязычная литература (самое известное произведение — «Шаир перанг Менгкасар», т. е. «Шаир о макассарской войне»), в XVIII — первой половине XIX в. развивается собственная проза и поэзия. Уникальным литературным памятником является бугская эпическая поэма «Лагалиго». На южном Сулавеси были распространены и поэмы исторического эпоса, посвященные событиям XVII–XIX вв. Период позднего средневековья как на Яве, так и в ряде других районов Архипелага отмечен необычайным интересом к исторической литературе.
Предпосылки развития яванского исторического мышления были заложены еще в тот период, когда ослабло индийское влияние, возрос интерес к собственной культуре и событиям своей истории, т. е. в эпоху Маджапахита. Вернувшись к истокам, в частности к династийным историям, основы которых были заложены еще в свойственном аустронезийцам интересе к генеалогии, яванцы начали преодолевать индуистскую традицию цикличности. Этому способствовало и влияние мусульманской историографии с ее линейным восприятием времени и непрерывности истории.
Наиболее важными историческими сочинениями этой эпохи являются бабады — династические хроники, как местные, так и охватывающие историю последовательно, сменявших друг друга государств — от Маджапахита до Суракарты и Джокьякарты («Бабад Танах Джави» — «История земли Яванской»). Наиболее значительный вклад в создание хроник внесли придворные историографы Картасуры — пангеран Адилангу и Чарик Баджра, а также суракартский историограф Ясадипура-отец.
Особенность яванской исторической традиции состояла в ее тесной связи с литературой (бабады и «Серат канда» — поэтические произведения). В то же время исторические сочинения базировались на матарамской государственной концепции, постулировавшей, что матарамские правители являются продолжателями непрерывной линии, возникшей с появлением исторического времени. С точки зрения концепции исторического процесса наибольший интерес представляют взгляды на роль и функции правителя, оказавшие серьезное влияние и на идеологические установки более позднего времени. Хотя яванцы заимствовали у Индии идею сменяющих друг друга и непрерывно деградирующих мировых эр (юга), из которых худшей является калиюга, когда страна находится в состоянии дезинтеграции и гибели (пралая), основой исторического мышления оставалась восходящая к дуалистическому восприятию мира
