Неожиданно для всех Пратт купил и спустил на воду новое судно. Соседи терялись в догадках о причине, заставившей Пратта в его годы сделаться арматором[5]. Мария приписывала этот факт тайному влиянию больного моряка. Пратт проводил половину своего времени в разговорах с Дагге, и несколько раз, когда племянница относила ему еду, она находила его рассматривающим вместе с Праттом одну или две старые морские карты. Но лишь только она входила, они меняли разговор. Никогда друзья не позволяли и вдове Уайт присутствовать при этих своих тайных совещаниях.
Пратт не только купил шхуну, но и отдал ее в распоряжение молодого Гарнера. Гарнер, которому было двадцать шесть лет, родился в Ойстер-Понде и происходил от одного из старейших семейств страны, поселившейся там еще в 1639 году. Эта семья очень размножилась и разделилась на множество ветвей, но в новой стране имя Гарнера пользовалось заслуженным уважением. Росвель Гарнер был небогат и сирота, без отца и матери. Окончив в пятнадцать лет провинциальную школу, он поступил на корабль. Можно представить, как он был рад, когда Пратт назначил его капитаном шхуны, которую уже назвали «Морским Львом».
Мария Пратт следила за всем происходящим то с печалью, то с удовольствием, но всегда с любопытством. Ей было тяжело смотреть, что жадность к деньгам всецело захватывала ее дядю. Но вместе с тем она гордилась успехом Росвеля Гарнера. Она любила его, но тем не менее не давала ему еще окончательного согласия.
Мария была воспитана в догматах слепого суеверия и фанатизма и ее пугало полное отрицание молодым моряком всего того, веру во что ей старались привить с детства.
Мария радовалась, когда Гарнер получил начальство над «Морским Львом», хотя и не знала, к какому берегу должно было отправиться маленькое судно, шхуна в сто сорок тонн[6].
Пратг не препятствовал отношениям обоих молодых людей, и многие из Ойстер-Понда даже думали, что Пратт верил в будущность Гарнера, и говорили, что он после своей смерти оставит молодому капитану все свое имение и племянницу.
Когда племянница Пратта предложила дяде послать за доктором Сэджем, он не сейчас согласился на это, не столько боясь издержек, сколько по более важным соображениям: ему не хотелось сводить Дагге с кем бы то ни было, потому что матрос открыл ему тайну, которой он придавал большое значение, хотя тот до сих пор скрывал от него первую и самую главную часть ее.
Однако, отдаленное чувство стыда заставило Пратта послушаться племянницы и послать за доктором.
— Надо, Мария, сделать большой путь, чтобы добраться до порта, — нерешительно сказал он после долгого молчания.
— Суда уходят и возвращаются в несколько часов.
— Да, да, суда, но позволено ли, дитя, пользоваться кораблями в субботний день?
— Я думаю, сударь, что всегда подобает делать добро, даже и в праздники.
— Да, если мы уверены, что из этого выйдет что-нибудь хорошее. Всем известно, что Сэдж превосходный доктор, но все же половина денег, которые платят людям этой профессии, являются потерянными деньгами.
— Я боюсь, что Дагге не проживет и недели, — сказала Мария, — и я не желала бы, чтобы он имел право сказать, что мы не сделали ничего для его спасения.
— Мы так далеко от порта, что было бы бесполезным посылать туда кого-нибудь: это были бы потерянные деньги.
— Я уверена, что Росвель Гарнер согласится отправиться туда и при этом он не попросит денег.
— Да, это правда; я должен также сказать о Гарнере, что это самый рассудительный из всех известных мне молодых людей. Я с удовольствием возлагаю на него все свои поручения, потому что я люблю иметь с ним дело.
Мария это очень хорошо знала. Пратт много раз пользовался щепетильностью молодого человека и получал от него услуги, за которые следовало бы платить. Мария, вспомнив о молодом капитане, покраснела.
— Итак, сударь, — сказала она через несколько минут, — мы можем послать за Росвелем.
— Те, которых посылают за доктором, спешат, и я уверен, что Гарнер сочтет необходимым нанять сначала лошадей, чтобы переехать Шельтер-Айленд, и потом бот, чтобы доплыть до порта. Если он не найдет бота, то ему, может быть, нужна будет лошадь. С пятью долларами едва ли это сделаешь!
— Если понадобится пять долларов, Росвель скорее отдаст их из своего кошелька, чем попросит помощи у кого-либо. Но лошадей не понадобится: у берега стоит вельбот[7] и он может воспользоваться им.
— Это правда, я и забыл о вельботе. Так как есть вельбот, то привести доктора можно довольно скоро, и я думаю, что имущества Дагге будет достаточно для оплаты этого посещения.
Мария, сделавшаяся еще более печальной, увидала подходившего Росвеля и вошла в дом. Переговорив с Праттом, капитан поспешно направился к берегу.
Глава III
Лишь только Гарнер ушел, Пратт отправился к жилищу вдовы Уайт. Дагге был слаб, но не очень страдал. Он сидел в кресле и еще мог говорить. Он не знал всей опасности своего положения и, может быть, в эту минуту надеялся прожить еще много лет. Пратт вошел в то самое время, когда вдова вышла навестить жившую по соседству кумушку. Вдова Уайт увидала Пратта издалека и постаралась уйти незаметно, инстинктивно понимая, что ее присутствие при разговоре этих двух людей будет лишним. Что было предметом их тайных разговоров, вдова Уайт не знала. Но из ее разговора с соседкою можно было видеть, что она думала об этом.
— Опять Пратт! — вскричала вдова Уайт, входя в комнату приятельницы. — Он в третий раз приходит ко мне со вчерашнего утра. Это что-нибудь да значит!
— О, Бетси, он посещает больного! Этим объясняются его частые посещения.
— Вы забыли, что сегодня суббота, — прибавила вдова Уайт.
— Самый лучший день для добрых дел, Батси!
— Я это знаю, но для одного человека слишком часто посещать больных три раза в сутки.
В это время Пратт сообщил больному, что он послал за доктором.
— Да, я послал Гарнера в порт, и через два иль три часа он будет здесь с доктором Сэджем.
— Я уверен, что буду в состоянии заплатить за все эти расходы, — сказал неуверенно Дагге.
Пратт, подумав немного, вернулся к предмету, о котором он обыкновенно говорил во время своих тайных совещаний с Дагге:
— Надо, чтобы вы сами показали мне на карте место, где находятся эти острова. Самое лучшее видеть все своими глазами.
— Вы забыли о моей клятве, Пратт! Все мы поклялись не открывать места, где находятся эти острова, до 1820 года. Тогда мы можем делать, что вам угодно. Карта лежит в моем чемодане, и не только острова, но даже берега на ней ясно обозначены, так что всякий моряк может найти их. Пока жив, я сберегу этот чемодан. Когда поправлюсь, я взойду на палубу «Морского Льва» и скажу вашему капитану Гарнеру все, что ему нужно знать. Благополучие того, кто пристанет к одному из этих островов, будет обеспечено.
