«Морской Лев» из Гольм-Голя кончал уже свои приготовления с неутомимой деятельностью, и не было ничего невероятного в том предположении, что он сможет отправиться в путь одновременно со своим соперником.
Между тем в Ойстер-Понде Пратт взошел на крыльцо своего дома впереди Росвеля Гарнера. Притворив дверь и заперев ее, к великому удивлению Росвеля, на ключ, старик серьезно посмотрел на молодого моряка, давая ему таким образом понять, что будет говорить с ним о предмете большой важности.
Гарнер не знал, что и подумать, но надеялся на то, что Мария будет главным предметом этого разговора.
— Сначала, капитан Гарнер, — сказал старик, — прошу вас произнести клятву.
— Клятву, господин Пратт! Это что-то новое в охоте за тюленями.
— Да, сударь, клятву, которая после произнесения ее должна быть сохраняема ненарушимо. Эту клятву я ставлю условием для всех дел между нами, капитан Гарнер!
— Если нужно, то я дам обещание.
— Хорошо. Я прошу вас, Росвель Гарнер, обещать, что вы никому не сообщите тех тайн, которые я вам открою, иначе как при условиях, которые я сам вам предпишу, а также, что вы не воспользуетесь ими для чьих-либо выгод и останетесь во всем верны принятым обязательствам.
После этого Пратт открыл ящик и вынул из него две карты, те самые, на которые внес заметки Дагге.
— Капитан Гарнер, — сказал Пратт, раскладывая на постели карту Южного Океана, — вы меня знаете очень давно и, наверное, удивляетесь тому, что я в мои лета занялся в первый раз снаряжением корабля.
— Я надеялся, — сказал Росвель Гарнер, — что в том, что вы хотели сказать мне, будет несколько слов о Марии.
— Предмет, о котором я намерен говорить с вами, — сказал Пратт, — будет любопытнее полусотни Марий. Что же касается моей племянницы, Гарнер, то если она согласна, я не имею ничего против. Но посмотрите на эту карту… глядите внимательно и скажите мне, не найдете ли вы на ней чего-нибудь нового или замечательного.
— Она напоминает мне время, давно прошедшее; вот острова, которые я посещал и которые я знаю. Но что это такое? Острова, нарисованные карандашом, с цифрами широты и долготы? Кто сказал, что там есть земля, господин Пратт, если я только могу предложить вам подобный вопрос?
— Я говорю, что это хорошие острова для охотников за тюленями. Эти острова, Гарнер, могут составить ваше счастье, а также и мое. Что за дело до того, почему я отправляю «Морского Льва» именно туда? Наполните его жиром, костью, кожами и приведите назад как можно скорее.
— О, если в самом деле там есть острова, то я не сомневаюсь в этом. Но это могут быть ложные острова, которые моряку показались только в тумане. Карты океана наполнены подобными островами.
— Нет, это совсем не то, это настоящая земля, как я слышал от человека, который ходил по ней.
— Эта широта слишком высока для того, чтобы к ней итти. Сам Кук не заходил так далеко.
— Не говорите о Куке. Он был королевский моряк, а мой охотник за тюленями был американец. Что королевский моряк видел, то американец должен найти! Вот острова, их три. Вы найдете их, и на их берегах будет столько же животных, сколько раковин на берегу.
— Я надеюсь, что если там есть земля и если вы рискуете шхуною, то я постараюсь отыскать ее. Но все-таки я попрошу вас написать мне приказание плыть так далеко.
— У вас будет все, что только человек может требовать. На этот счет между нами не может быть недоразумений; я сам отвечаю за ту опасность, которой подвергаю шхуну, и только частным образом прошу вас поберечь ее. Итак, отправляйтесь к этим островам и наполняйте трюм шхуны. Но, Гарнер, это еще не все. Тотчас же, как шхуна будет полна, вы отправитесь к северу и выйдете из льдов как можно скорее.
— Именно это я сделал бы и в том случае, если бы вы мне этого не говорили.
Пратт развернул вторую карту, которая заняла на постели место первой.
— Вот, — закричал он голосом, в котором было что-то торжественное, — истинная цель путешествия!
— Этот берег! Но, господин Пратт, это северная широта… и вы, говоря, что я должен итти на юг для того, чтобы дойти туда, заставляете меня проделать дальнюю дорогу.
— Хорошо иметь две струны на своем луке, и когда вы узнаете то, что вы должны привезти из этой страны, тогда поймете и то, почему я посылаю вас на юг прежде, чем вы воротитесь сюда с вашей кладью.
— Там можно найти только черепах, — сказал, смеясь, Росвель Гарнер. — На этих берегах не растет ничего, кроме чахлого кустарника; водятся там еще черепахи.
— Гарнер, — сказал торжественным голосом Пратт, — этот остров, кажущийся нам незначительным, содержит сокровище. Много времени назад пираты спрятали его там, и теперь только я один владею этой тайной.
Молодой человек посмотрел на Пратта с удивлением, как будто он сомневался в том, что Пратт был в своем уме.
Он хорошо знал его слабую сторону и был готов предполагать, что Пратт так много думал о деньгах, что, наконец, помешался. Потом он вспомнил умершего матроса, бесчисленные свидания, которые у него были с Праттом, внимание, которое последний всегда ему оказывал, покупку шхуны и неожиданное и внезапное снаряжение ее… и понял все.
— Дагге сказал вам это, господин Пратт, — заметил Гарнер, — и не он ли вам говорил об островах морских тюленей?
— Допустим, что это так! Почему же Дагге не мог этого сказать так же, как и всякий другой человек?
— Я полагаю, господин Пратт, что вы не надеетесь извлечь больших выгод из этой второй части путешествия?
— Тут-то, Гарнер, я и надеюсь на большие выгоды. И вы сами согласитесь с этим, когда узнаете всю историю.
Пратт после этого рассказал все подробности сообщения, сделанного пиратом.
Сначала молодой человек слушал рассказ спокойно, потом с любопытством, наконец, с уверенностью, что все это справедливее, чем он прежде предполагал.
— Необычайно! — вскричал Гарнер. — Это самая необыкновенная история из всех, мною слышанных! Возможно ли, чтобы так долго и давно не вспоминали о таком множестве серебра и золота.
— Три пирата зарыли его, боясь доверить это экипажу своего корабля. Они сказали, что хотят ловить черепах, как и вы сами скажете, и в то время, как матросы занимались охотой, пираты отдалились от берега и положили это сокровище в трещину одного прибрежного утеса, как я уже сказал вам.
Росвель видел, что надежды старика были слишком велики, и что им нельзя противиться, потому что здесь заговорила вся его алчность.
— При некоторой опытности можно очень легко придать лжи вид правды. Но сказал ли этот Дагге, как велики те деньги, которые, по его словам, оставлены пиратами на этом берегу?
