не возьмет над ней верх, хотя внутри всё и кипит и требует выхода наружу.
— Если я уйду, ты больше меня не увидишь, — сказала Агата тихо, но решительно.
Она надеялась, что муж её остановит. Покачает головой, скажет: «Не выдумывай». Извинится. Объяснит, что просто выдался очень тяжелый день и все эти жуткие слова — неправда. Тогда бы она нашла в себе силы простить его.
Но Серп лишь безразлично пожал плечами. В лице его ничего не поменялось. Глаза оставались холодными.
— Что ж, это твой выбор. А пока — у меня дела.
Он вернулся в кабинет, захлопнув за собой дверь. Агата осталась одна посреди коридора. Растерянная, опустошенная. Она не видела ничего перед собой, когда шла в детскую игровую комнату. В глазах стояли злые слезы.
Серп не мог так поступить с ней. Не мог сказать ей тех ужасных слов, не мог обвинить в измене. Нет, это неправда. Её муж — другой. Заботливый, чуткий, нежный. Что с ним случилось?
Он совершенно свихнулся от своего проклятого дара! Перестал видеть, где хорошее, а где плохое!
Агата не сомневалась — особая родовая магия, которая поселилась в её муже незадолго до рождения Платона, всему виной. Он определенно изменился тогда. Стал молчаливее, задумчивее. Ей говорили, что дар всегда накладывает на орка отпечаток, слишком уж сильное у него влияние — но она не думала, что это произойдет с ее Серпом.
Платон со Златоном играли в оловянных солдатиков. Шестилетний Злат был невероятно непоседливым, активным донельзя, а четырехлетний Платоша — не по годам умный мальчуган. О чем говорить, он умудрялся воровать из отцовской библиотеки книги о магии, пусть читал еще совсем плохо. Но ориентировался по картинкам, запоминал формулы, а после вдумчиво перерисовывал цветными карандашами в блокнотик.
Агата прекрасно знала о маленьком «грешке» сына, но не запрещала ему копаться в книгах. Ничего плохого он не сделает, листает аккуратно, никогда даже страницу не загнет. Да и Серп хоть запрещал лазать по библиотеке, но сам же дико гордился, когда Платон рассказывал что-нибудь про колдовство.
Злата книжки интересовали мало. Ему больше нравились машинки или мультфильмы, которые показывали по телевизору. Он любил играться с другими детьми и напоминал самого Серпа в молодости — такой же неунывающий и улыбчивый.
Такие разные у них росли дети, но одинаково замечательные.
— Мама, Платон отбирает у меня пехотинца! — пожаловался Злат, показывая брату кулак.
Платон покачал головой.
— Это не пехотинец, а полководец, посмотри на его одежду. Папа же тебе объяснял, а ты опять неправильно им играешь!
— Нельзя играть неправильно, это моя игра, как хочу, так и играю! Мама, скажи ему!
Агата закусила губу, чтобы вновь не закипеть от гнева. Как можно было сказать, что Злат — не от Серпа? Что в голове этого невозможного орка?! Чем он вообще думает?!
Всю жизнь она любила только своего мужа. С самой юности. Когда ещё он был весельчаком и душой компании, когда играл на гитаре и заразительно улыбался — пока его не накрыл жуткий магический дар, превративший некогда светлого орка в собственную мрачную копию.
Она оглянулась. Вновь вспомнилось, что в кабинете, совсем недалеко от игровой, сидит опасная тварь, и детям попросту нельзя находиться рядом с ней. Кто знает, что придет Медее в голову.
Надо сейчас же уходить. Забирать детей и поскорее убираться из этого дома. Серп думает, что жена и старший ребенок ему не нужны? Что ж, пусть так. Он обязательно опомнится и пожалеет о своих словах. Но Агата не будет преданно дожидаться извинений на коврике под дверью. Она свободная женщина и вольна уйти.
Только куда?
Можно уехать к маме. Та хоть и любит зятя, но не прогонит и не станет осуждать.
Ещё полчаса назад Агата собиралась серьезно поговорить с Серпом и надеялась, что он её услышит — а теперь планировала побег.
— Детки, хотите в гости к бабушке? — выдавила из себя улыбку.
Мальчишки радостно закивали.
— К бабушке! К бабушке! — наперебой заголосили они. — Бабушка будет кормить нас пирожками! С вареньем!
— Тс-с-с. — Агата приложила палец к губам. — Не мешайте папе работать. Лучше соберите свои игрушки. Только немного, мы поедем налегке.
— А солдатиков взять можно? А пехотинца?
— Это полководец!
— Ну полководца!
— Разумеется, берите, только не шумите, а то папа будет ругаться. — Агата чмокнула каждого сына в макушку.
Сама она пошла спешно упаковывать детские вещи. О себе почти не думала. Найдет, во что одеться. Захватила лишь самое необходимое.
Собравшись, Агата набрала на громоздком домашнем телефоне номер службы заказа такси. Оператор пообещал, что водитель будет на месте в течение получаса. Женщина вновь прислушалась к тишине за спиной — казалось, Серп вот-вот закончит с Медеей и выйдет из кабинета. Обнаружит её с чемоданами. Запретит ей уходить или продолжит скандал. Тогда она точно не сдержится. Вторая форма и так накатывала каждые несколько минут: руки зеленели, в глазах появлялась пелена.
Но ничего не случилось. То ли Серп действительно решил, что она забирает с собой только Златона (как ему такое вообще в голову пришло, разделить детей?!), то ли махнул рукой на «причуды» жены — но не вышел даже тогда, когда таксист загудел у ворот.
Агата схватила мальчишек, чемоданы и рванула к воротам. Сердце заполошно колотилось в груди. Впереди ждала неизвестность — но Агата почти не боялась её.
Разве что самую малость.
Глава 2
Всю поездку она дергалась и нервничала так, что с трудом справлялась с детьми, которые то начинали спорить, то драться на заднем сиденье небольшого автомобиля, то заигрывались и пинали водительское кресло.
Мужчина за рулем, хмурого вида усатый старик, от которого пахло куревом, то и дело морщился, но терпел. Агата пообещала заплатить двойную сумму, если доедут до города быстрее.
До того, как Серп унаследовал семейный дар — они жили в столице, в большой квартире практически в центре города. Это было тихое место, но одновременно с этим — рукой подать до любых развлечений, культурных мероприятий. Для детей — кружки и секции, детский садик. Найти няню, хоть человека, хоть нечисть — никаких проблем. Сама Агата играла в оркестре, три дня в неделю занимали репетиции, раз в неделю по выходным они давали концерты. График ее более чем устраивал, за большой зарплатой она не гналась, так… на шпильки.
Отказаться от всего этого было не просто,
