родной не была) выносить сор из дома. А тем более рассказывать, как Серп, по сути, обвинил её в измене.
Пусть отношения у них и были хорошими, но дружба дружбой, а посплетничать Роза любила. И если про уход от Серпа Агата ещё могла сказать (всё равно станет известно), то вдаваться в детали не собиралась. Но мама напирала.
— Нет, я упорно не понимаю. Вы такая прекрасная пара. Он тебя на руках носил, капризы твои исполнял. А ты взяла и ушла?
— Была причина.
— Какая же? Что, дурость себе какую-то надумала и сбежала, ещё и детей уволокла? Не бьет, не обижает — так чего тебе, глупой, в особняке своем не сиделось? Агатка, ты у меня импульсивная, а с мужчинами ласковой нужно быть и чуткой. Его добротой надо брать и нежностью, а не к матери уезжать чуть что.
— Учту, — буркнула она.
Маму такой ответ не устроил.
— Так, значит, я спрошу у Серпа. Раз ты не способна объясниться, может, он расскажет.
— Мам, а ты вообще за кого?!
От обиды у Агаты защипало глаза. Если до этого в ней бурлил гнев, то сейчас ему на смену пришло непонимание. Разве не её должна защищать родная мать? Не на её стороне быть в любой ситуации? Да и она так говорит, будто Агата из дома раз в неделю уходит, а не впервые за несколько лет семейной жизни.
К счастью, скандал не успел разгореться. Встряла Роза, обворожительно улыбнувшись:
— Агат, а пойдем-ка прогуляемся? Давно ты выбиралась в город? Вот-вот, давненько. Давай на рынок сходим, вдруг себе найдем чего красивого из шмотья? Уход от мужа не повод расклеиваться! Вера Эммануиловна, вы ведь с внуками посидите?
Мама надулась, но спорить не стала. Кивнула пасмурно, понимая, что потом всё равно дожмет дочь.
Агата поначалу не хотела соглашаться. Куда ей идти развлекаться, когда семья рушится? Да ей на вещи смотреть тошно будет.
— Если честно, у меня нет сил на прогулки, — попыталась она отказаться.
— Агат, кому будет легче, если ты сейчас ляжешь в кровать и будешь плакать весь день? — сурово спросила Роза. — Детям твоим или тебе самой? Хватит себя жалеть. Ну пойдем? Как только устанешь — сразу же вернемся.
Агата нехотя кивнула. Во-первых, ей нужна передышка в разговоре с матерью, иначе она либо расплачется, либо озвереет. Она понимала, что близка к истерике. Во-вторых, проветриться действительно не помешало бы. Взять временную передышку. Мальчикам не нужно видеть маму заплаканной.
Роза потащила сестру сначала на тот самый рынок, посмотреть на привоз вещей из заграницы, а потом — бесцельно шататься по улицам. Со всех афиш, как будто в насмешку, на Агату взирал весельчак-клоун.
Надпись гласила: «Цирк! Весь сентябрь красочные представления! Шоу-программа «Семь грехов света». Удивительные превращения, иллюзии, фокусы. Успейте купить билеты!».
Серп собирался отвести всю семью на это цирковое шоу. Говорил, что слышал исключительно положительные отзывы и что труппа эта приезжает всего раз в несколько лет, а потому их никак нельзя пропустить.
И что теперь? Как объяснить мальчишкам, что никуда они вчетвером уже не пойдут?
Сестры заглянули в кондитерскую, где набрали жирных промасленных пышек и поедали их, запивая кофе с молоком.
— Я на секундочку, — подмигнула Роза. — Все руки маслом испачкала, пойду хоть с мылом помою.
— Ага. — Агата кивнула.
Пока сестра умывалась, она пасмурно смотрела в окно, за которым текла обычная жизнь. Хотелось застыть на месте, но Агата не позволяла себе. Надо держаться. Хотя бы ради сестры, которая из кожи вон лезет, чтобы её порадовать.
Затем они побродили по парку. Лишних вопросов Роза не задавала. Иногда она бросала любопытный взгляд в сторону сестры, но в душу не лезла.
Сказала только:
— Ты меня можешь не слушать, но я жизнью побита, я тебе так скажу: мужик у тебя шикарный. Ты потом слезы ещё лить будешь, что от него ушла. Серп и детей любит, и с тебя пылинки сдувает. Второго ты такого не найдешь.
В голосе Розы появилось заметное восхищение.
— С чего ты взяла? — поморщилась Агата. — Что, на мне крест уже можно поставить?
— Ну… — она замялась, — ты сама посуди. Двое детей, а у тебя характер сложный. Не каждый орк потянет.
— Серп тоже не подарок.
Особенно — сейчас.
Родовое проклятие (а Агата считала дар именно проклятием) сильно меняет душу. Неспроста предыдущий его обладатель покончил с собой. Тяжкое бремя Серп взвалил на себя. Да его согласия никто и не спрашивал. Дар не дает выбора, он просто находит новую жертву.
Она внезапно задумалась: а можно ли отказаться от подобной силы? Если Серп добровольно отречется от неё, смогли бы они жить как прежде?
— Ох, Агатка, — покачала головой Роза. — Твой «не подарок» лучше всех тех подарков, что были у меня. В общем, я тебе в душу не лезу. Не хочешь — не возвращайся. Но Серп… эх, мне бы такого мужа, я бы его не упустила.
Мысль о том, можно ли избавить Серпа от семейного дара, не покидала её весь остаток прогулки. Если бы Серп вернулся… если бы оттаял, улыбнулся как раньше, весело и беззаботно… если бы прижал Агату к себе и пообещал беречь её вечно…
Может, у них появился бы шанс?
Агата вернулась в материнский дом под вечер. С Розой они распрощались у метро. Сестра поехала на ночевку к друзьям, а Агата неохотно добрела до дома, предвкушая тяжелый разговор с Верой Эммануиловной.
— Мам, мальчики, это я! — крикнула она, разуваясь. — Я печенье принесла из кондитерской!
Но в ответ — звенящая тишина. Ни детских голосов, ни смеха, ни очередной ссоры. Она на цыпочках прошлась по комнатам. Сыновей нигде не было. Сердце лихорадочно застучало в груди. Что-то случилось? Где все?!
И тут в двери заворочался ключ.
«Всё объяснимо, — подумала женщина, успокаивая себя. — Мама повела мальчишек гулять».
Она вышла в коридор, но мама стояла одна. С перевязанной коробкой из-под тортика в руках.
— Во, купила нам почаевничать. Свежий, сегодняшний.
— Мам, а где Злат и Платон? — тихо спросила Агата.
— А, — Вера Эммануиловна отмахнулась. — Их Серп забрал еще часа два назад. Что ты на меня вылупилась? Он их родной отец, приехал сюда мрачнее тучи. Всё мне объяснил. Конечно, я ему сразу детей отдала. Нечего тебе характер проявлять
