остальным и все-таки наденет один уродливый свитер.
Я так и не решил, к какому лагерю примкнуть.
Впервые увидев главного редактора «Деламар» на собеседовании, я подумал, что ошибся зданием и пришел устраиваться на работу ассистентом в «Вог».
Шанти была высокой. Очень высокой. Метр восемьдесят как минимум. Но это не мешало ей носить головокружительные шпильки. Она ходила с ловкостью канатоходца, свысока поглядывая на мелких людишек, барахтавшихся на самом дне жизни.
Шанти была худой. Очень худой. Иногда ее не было видно за фикусом, стоявшим у ее стола. Она была не толще ветки. Настоящий стебелек, только почти двухметровый.
И еще она дымила, как паровоз. Курение вредит здоровью, но она тянулась к своему вейпу с непосредственностью младенца, который увидел соску. Когда мы разговаривали с ней по телефону, разговор перемежался звуками, напоминавшими дыхание Дарта Вейдера.
Ее всегда сопровождал запах попкорна.
Мы знали, что Шанти рядом, если чувствовали запахи «Шалимара» и попкорна – сочетание изысканности и аддикции.
А я… Я крошечный. Не в прямом смысле, ведь во мне метр девяносто. Однако в своем сознании – я крошечный. Психотерапевт, наверное, назвал бы это комплексом неполноценности. Высокий рост заставляет меня сутулиться, когда я с кем-то разговариваю, и тем не менее мне кажется, что я маленький, незначительный и серый.
Сколько себя помню, я всегда чувствовал себя каким-то неполноценным, болезненно застенчивым, и это чертовски усложняло жизнь. В юности, если учитель меня о чем-нибудь спрашивал, я начинал заикаться. В классе меня считали умственно отсталым.
К сожалению, со временем лучше не стало. Всякий раз, когда ко мне обращались, я краснел от смущения. И в конце концов стал избегать любого общения, чтобы не рисковать.
Во время длинных перемен и одиноких вечеров меня спасали книги. Герои романов становились моими друзьями, их приключения – моими приключениями.
Наконец встал вопрос о выборе профессии (ведь просто читать книги – это же не работа) – и я обратил свое внимание на мир книгоиздания.
Какое чудо – постоянно иметь дело с книгами! Я мечтал нырять в сотни ежедневно приходящих рукописей, мечтал найти среди них жемчужину.
Получив диплом, я обратился в поисках работы в «Деламар», и они неожиданно меня взяли. Но мои мечты вскоре разбились о реальность. Оказалось, что издательство – это не пещера, набитая литературными сокровищами, и не приют для книгофилов, куда я так стремился. Я стал обычным офисным работником, и моя обязанность – рассылать письма с отказами.
Итак, Шанти наконец показалась нам. Ее появление сопровождал ропот удивления и, приходится признать, восхищения.
На ней было малиновое бархатное платье, отороченное безупречным белым мехом, которому позавидовала бы и полярная лиса. На груди – великолепная хрустальная брошь в виде леденцовой тросточки, а роскошные иссиня-черные волосы схвачены изящной шелковой повязкой, в тон броши. Миссис Клаус просто плачет в сторонке!..
Не желая ударить в грязь лицом, некоторые, и я в том числе, тут же включили огоньки на своих свитерах, заставив перемигиваться красные, зеленые и синие лампочки. Последний штрих добавили возгласы моего Санты-психопата – «Хо! Хо! Хо!». Мы словно перенеслись в ночной клуб на Северном полюсе.
Несмотря на световую вакханалию, собрание прошло как по маслу. Мы обсудили главные новинки, которые должны были вот-вот выйти, маркетинговые планы и бюджет. Мне поручили невероятно важное дело – отсканировать гору файлов. В общем, самое обычное утро.
Я вернулся к себе в кабинет, в котором за время моего отсутствия стало холодно, как на льдине, удивился, не обнаружив там белых медведей, и водрузил на стол очередную стопку отвергнутых рукописей, с которыми предстояло разобраться.
Что ж, час пробил. Я сообщу Шанти, что нашел редкую жемчужину, будущего лауреата Гонкуровской премии[1]. Наконец я покажу ей издателя, который все это время дремал во мне.
На календаре было 18 декабря, и моя жизнь должна была вот-вот измениться.
2
К моему удивлению, на столе меня ждала записка от Шанти.
Она никогда не писала на клейких листочках. Нет, для ее грандиозных идей всегда требовался целый лист бумаги – формата А4 как минимум.
Я попытался привести в порядок волосы, но ничего не вышло. Они всегда завивались от влажности, так что зимняя кудрявость победила. Поспешно стянув уродливый свитер, я надел шерстяной пиджак, чтобы выглядеть более солидно. Одернул его, но, хотя на манекене в витрине магазина пиджак сидел идеально, на мне он выглядел так, будто его носил еще мой дедушка. От жары мои щеки пылали. Можно было подумать, что свой «Несквик» я разбавляю коньяком.
Я точно знал, что скажу: «Шанти, эта рукопись просто должна быть опубликована!» Впервые в жизни я был готов бороться. «Готов поручиться за эту книгу!»
Возможно, все, что мне требовалось – найти цель. И я наконец нашел ее. «Поверьте, этот текст – настоящее сокровище…»
Будет непросто, особенно после… «Инцидента». С тех пор у главного редактора я не в фаворе. «Инцидент», крупнейший бестселлер года, а может, и десятилетия, ускользнул от нас. Автор, удостоенный множества наград, знаменитый Космо де Бальзанкур, в своих интервью постоянно рассказывал, как престижное издательство «Деламар» ему отказало.
И кто же виноват? Понятия не имею. Вообще-то, я должен был оказаться вне подозрений, ведь я всего лишь сканирую документы и собираю кипы рукописей, отвергнутых другими. Но провели расследование, и пополз слух, что именно я отправил то самое письмо с отказом. Как и все слухи, этот тоже был неуловим, анонимен и всех устраивал…
Я пытался объяснить, что никакого отношения к этому не имею и что, к моему великому сожалению, я не редактор, а всего лишь помощник, но… кого-то нужно было назначить виноватым. Им оказался я. Разве не в этом роль подчиненных? Брать на себя вину и защищать тех, кто априори умнее.
Кроме того, я терпеть не мог де Бальзанкура. Он распускал хвост во всех литературных ток-шоу, восторгался собственными книгами и превозносил самого себя, говоря о себе не иначе, как о «новом великом писателе XXI века». Может, я и не отправлял ему письмо с отказом, но я был рад, что его самодовольная рожа не мелькает в коридорах «Деламара».
Нет, сегодня все будет иначе. Я был полон решимости заявить о себе. Чтение замечательной рукописи высвободило во мне что-то… некую невостребованную силу, которая давно ждала возможности вырваться на свободу. Я был уверен, сегодня утром мне предстоит внести свой вклад в историю литературы.
Остановившись у открытой двери в кабинет Шанти, я покашлял, сообщая о своем присутствии. Попытка оказалась неудачной: Шанти даже головы не подняла от раскрытой перед
