В её глазах мелькает понимание. Она знает, как тяжело мне иногда даётся этот баланс между человеческой и волчьей сущностью, между долгом и желаниями.
— Мне больше печень нравится, — хмыкает.
— Что подали, то и съела, — бросаю скучающе, пока договор изучаю, который на подпись принесли.
— Была бы я дочерью Альфы, я бы блюда тщательно выбирала, — мечтательно произносит она.
— Разве сейчас не выбираешь? — усмехаюсь.
— В том— то и дело, что даже я выбираю, а ты ешь то, что дадут…
— Мне без того лучшее преподносят, — вздыхаю и смотрю на подругу.
На ней черные классические брюки и белая рубашка, расстегнутая сексуально на три пуговицы от ворота, демонстрируя ложбинку между грудями.
— Может, отвлечемся ненадолго? — предлагает. — Хочу вдохнуть безмятежности и свободы, как подросток…
Её провокационный наряд не остаётся незамеченным. В обычной ситуации я бы сделала замечание о неуместности такого дресс— кода в рабочее время, но я то знаю, что с Динарой это пустая трата времени.
— Безмятежность и свобода? — поднимаю бровь. — Ты же знаешь, что для меня это непозволительная роскошь. Особенно сейчас, когда напряжение между стаями достигло пика.
Динара пожимает плечами, её взгляд становится серьёзным:
— Именно поэтому нам и нужно иногда забывать о долге. Хотя бы ненадолго.
Она поднимается с кресла, подходит к окну и смотрит на ночной город. Её силуэт вырисовывается на фоне серебристого света луны.
— Кстати о тёмных… — тихо произносит она, и в её голосе слышится тревога. — За сутки семьдесят три истерзанных тела на нашей территории.
— В те сутки было тридцать девять, — вздыхаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих цифр, — выжившие есть?
— Ни одного, — качает она головой, её голос звучит мрачно. — Твой отец уже новые патрули назначил.
— Значит, сегодняшний тоже не выжил? — спрашиваю я, становясь рядом с ней перед окном. Холодный свет луны освещает наши лица.
— Нет, — вздыхает она. — Я, кстати, пришла за тобой по делу. На нижнем этаже тебя ждут.
— Я ещё здесь не закончила, — шепчу я, глядя на огни в тёмной ночи. В душе нарастает беспокойство.
— Закорючки подождут, Луна, — настаивает Динара. — Там трупы хотят показать, говорят, что— то странное нашли.
— Что? — сдвигаю брови я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Да я же откуда знаю? — пожимает плечами Динара. — До секретаря твоего дозвониться не могли, а до меня дозвонились…
Вышли из кабинета, и я учуяла запах рода, точно так же принюхалась и Динара, когда мы уже вдвоем смотрели на мою секретаршу. Так пахнут будущие матери, и запах этот сладковато— мучительный, потому что в каждой нотке чувствуется запрет.
— Ты беременна? — спрашиваю, блуждая взглядом по копне рыжих густых волос, которые сейчас растрепаны, и на лице Залии серость, а серые глаза затмил чёрный зрачок.
Залия кивнула и сглотнула, опустив глаза, а я только сейчас по запаху посчитала, что срок не маленький, и следом нахмурилась, не понимая, как я раньше не учуяла.
— Второй месяц, Залия, — говорит Динара, — как так вышло, что мы только сейчас почуяли? — хмурится.
— Вы не чуяли? — бегает по нам глазами с явным удивлением. — Странно… Мой муж тоже не чует, я думала, у него с обонянием беда случилась, нюхнул снова запрещёнки какой…
— Скорей всего, у волчонка силы будут, — хмыкает Динара, а я, ещё посмотрев немного на секретаршу, последовала за подругой к лифту.
Подруга нажала кнопку с этажом со знаком минус, и лифт закрылся, а я продолжала думать о том, почему на таком сроке даже нотки не учуяла.
— Ты же знаешь, что её ребёнок не будет иметь сил, — начинаю я.
— Знаю, но вдруг как тебе повезёт, — хмыкает она.
— Мне не повезло, — вздыхаю, — у мамы в роду был с кровью первородных.
— Времена меняются, Луна. В нашем мире может произойти беспрецедентный случай, так что пусть лучше секретарша надеется, нежели переживает на таком— то сроке, — говорит подруга, облокотившись на стекло кабины.
— Но это ведь странно, не находишь? — смотрю в её васильковые глаза.
— Нахожу, — кивает, — невзрачно изучу её, но пугать не хочу, — опускает глаза в пол подруга и вздыхает.
Я замолкаю, понимая причину… Родители Дарины уже тринадцать лет не могут выносить ребёнка, и каждый год на ранних сроках её мама теряет ребёнка.
Наверное, нас это и сблизило по большому счету, потому что я тоже в семье одна. В семье из одного родителя, потому что моя мама дала жизнь мне взамен на свою…
Отец выжил, только потому что я живой оказалась, хотя при утрате партнера любой самец или самка точно так же теряют нить с миром, ведь жизнь в страданиях для них невозможна. Другую полюбить уже невозможно, быть рядом с кем— то не получится, и верность в наше время так редка, что ребенок, появившийся в такой паре, является почитаемым. Вот и я появилась, став отголоском верности родителей, за которую держится и оберегает отец.
Выходим из лифта и идем по белоснежному туннелю, где хранятся тела свеже усопших людей, чьи органы и плоть обрабатывают от различных проказ и упаковывают для отправки во все доступные для оборотней места потребления их.
Светлые давно нашли способ уживаться с человеком, который является средством нашего существования и которого мы храним, в отличие от стаи темных…
Мы вошли в морг, и члены стаи поприветствовали меня. Я кивнула в ответ и последовала за Динарой. Она открыла дверь в процедурную, где на четырёх столах лежали растерзанные тела людей. В нос ударил запах свежей плоти, и мой оскал обнажился, но нотки запаха падали помогли мне контролировать голод зверя.
— Добро пожаловать, Луна, — кивает Севастьян, с серьезностью в лице, — ваш отец попросил показать это вам.
Он надевает перчатки и открывает первый труп.
— Как видите, обычные следы расправы и жажды голода, но обратите внимание на места укуса, — указывает он пальцем на кожу трупа.
Я наклоняюсь ближе, вглядываясь в раны, и мои брови невольно ползут вверх. Это не обычный укус оборотня — он больше похож на человеческий, но с несколькими клыками. Что— то странное, необъяснимое.
Перевожу взгляд на Севастьяна, мои глаза расширены от удивления. Он поджимает губы и ведёт меня к следующему трупу. Там укус намного больше обычного оскала оборотня — словно кто— то с силой вгрызся в плоть.
— И сразу отвечу, что трупы с одного места, и время смерти одинаковое, — вздыхает Севастьян.
— Разве такое возможно? — спрашивает Динара, её голос дрожит от напряжения.
— Признаться, я сам никаких объяснений дать не могу, — качает головой Севастьян, поправляя очки. — Но могу сказать точно: на первом трупе следы терзаний человека, а на втором — нечто похожее на оборотня.
Я поворачиваюсь к Динаре, мои брови сведены к переносице.
— Твоё предложение ещё в силе?
2. Свет всегда находит тьму
Луна
Садимся с Динарой в мою Tesla и, получив на телефон подруги координаты места расправы, отправляемся туда, потому что всё волчье нутро сейчас требует этого, и, кажется, оно об этом твердило изначально…
— Не думаю, что оно вернется на место своей расправы, — вздыхает подруга.
— Но следы и запах ведь остаться должны, — шепчу я, выруливая на главную трассу.
— Думаешь, дело рук темных? — хмурится и смотрит на меня.
— Я не могу этого утверждать, пока доказательства говорят совершенно о другом, — вздыхаю, прибавив газу.
Дальше едем в тишине, потому что каждая из нас погружена в мысли, пытаясь ухватиться хоть за одну, чтобы дать хоть какое— то объяснение тому, что мы увидели в морге.
Вижу, как начинается лесная чаща, и Динара вбивает в бортовой компьютер координаты, дальше едем по лесной тропе по навигатору, и, как только лес становится гуще, я торможу.
Выходим из машины и обнажаем тела, закинув одежду, ювелирные изделия вовнутрь машины. Закрыв машину и спрятав ключи за передним колесом, следую за подругой оборачиваться в волка.
