Теперь уже никто не говорит о продолжении рода и браках. Теперь все понимают, что угроза реальна, и она намного серьёзнее, чем казалось вначале.
— Динара уже не раз продемонстрировала свою верность, поэтому мы не останемся в стороне и отблагодарим волчицу, как подобает, — говорит мне вслед Девид.
— Сто двенадцать человек за двое суток, и очевидно, что оно не одно, — вздыхает Хайра.
— Нет запаха, и учуять нам их невозможно, что значит — они нашли способ скрываться и к чему— то явно готовятся, — добавляет Сидней.
— Даже если их всего десяток, это всё равно угроза для нас. По воспоминаниям Луны, одно такое существо обладает немыслимой силой, — шепчет Девид. — Сломать рёбра оборотню без особых усилий и поднять его над головой — в это невозможно поверить.
— Очевидно, Лиам прав. Мы стоим на пороге войны, и в нашем мире появилась третья стая, о которой мы не знаем ничего, кроме воспоминаний Луны. Готовьтесь, господа, и объединяйте усилия… — замолкает, не договорив, Маран.
Все старейшины поворачивают головы к Хайре. Старейшина, которая отвечает за родословную, вдруг нежно улыбается и пристально смотрит на меня.
— Чтобы объединить усилия и прекратить вражду ваших стай… Лиам должен выдать дочь за сына Селима, — добавляет спустя несколько секунд Маран.
— За Данара, — бросает Хайра.
— Нет! — вскрикиваем мы с отцом одновременно.
— Смеете спорить с конклавом? — усмехается Маран, его глаза сверкают угрозой.
— Я ведь помолвлена, старейшины… — пытаюсь возразить я.
— Ты до сих пор не дала ответ, Луна, — хмыкает Хайра. — Твоему роду необходимо продолжение, а мы стоим на пороге войны, где в случае твоей смерти существование рода прекратится.
— Мой ответ — да! Я выйду за Марса! Но только не за тёмного и тем более не за Данара! — рычу я.
— Данар — сильный оборотень, и не раз уже нам это доказал. Отдав его тебе, мы как минимум сможем не переживать о вашем роде, — рычит Девид. — Нужно было раньше думать, Луна.
— Но ведь это невозможно! Две разные стаи, которые тысячелетиями враждуют! — рычу я на старейшин.
— На пороге у нас неизвестное! Мы не знаем, что нам грозит! Потому, разодрав одной пастью сразу двух зайцев, ты, Луна Эльтуро, выйдешь за Данара Хайсберга! Слово старейшин — закон и непреложная истина! Когда придёт твоё время занять место в составе старейшин, тогда твоё недовольство будет учитываться, а сейчас ты обязана беспрекословно подчиниться! — резко поднявшись, кричит Маран.
Его слова звучат как приговор, от которого нет спасения. В зале повисает тяжёлая, давящая тишина. Я чувствую, как внутри всё закипает от ярости и бессилия.
Данар по—прежнему молчит, лишь приподняв одну бровь, смотрит на меня своим пронзительным ониксовым взглядом. В его глазах читается что— то, чего я не могу понять — то ли удовлетворение, то ли нечто другое, более тёмное.
Я морщусь от этого взгляда, чувствуя, как волк внутри меня рвётся наружу, готовый защищать свою судьбу, и шиплю ему:
— Ты что молчишь?!
Бегаю глазами между ним и его отцом, пока они переглядываются, очевидно обсуждая мысленно все происходящее. И вдруг Данар поднимается с кресла и громко заявляет:
— Согласен.
В зале повисает тяжёлая тишина. Все взгляды устремлены на него. Мой отец сжимает кулаки, а я чувствую, как кровь отливает от лица. Это не просто решение — это приговор, от которого мы не сможем отказаться.
— Луна Эльтуро? — рычит Маран, сжимая яростно кулаки. В его голосе слышится угроза, требование немедленного ответа.
Я чувствую, как холодный пот выступает на лбу. Всё тело дрожит от ярости и бессилия. Мой взгляд мечется между Мараном, Данаром и отцом, который сидит неподвижно, словно окаменев.
— Нет, прошу вас… — шепчу я, едва узнавая свой голос.
— Ты выйдешь за него! — грохочет Маран, его глаза пылают гневом. — Таков вердикт конклава! И ты подчинишься, хочешь ты того или нет!
Данар всё так же стоит, возвышаясь надо мной, его ониксовые глаза следят за каждым моим движением. В них нет ни сочувствия, ни жалости — только холодная решимость.
Отец наконец находит в себе силы заговорить:
— Маран, прошу… Есть другие решения…
— Никаких других решений нет! — перебивает его главный старейшина. — Судьба вашего рода в руках Данара теперь! И это окончательное решение!
Я чувствую, как земля уходит из— под ног. Всё, во что я верила, все мечты о будущем с Марсом рушатся в одно мгновение. Теперь моя судьба принадлежит тому, кто является прямым потомком тех, кого я ненавижу всем сердцем.
— Ты пожалеешь, — рычу тихо, глядя в ониксовые глаза Данара. В них ни тени сомнения, только холодная уверенность в своей победе.
Бросаю взгляд на старейшин и сквозь зубы шиплю:
— Согласна.
Разворачиваюсь, не в силах больше выносить их взгляды, их самодовольство. Каждый шаг от приёмного зала отдается болью в сердце. Слышу, как за спиной раздаются недовольные голоса старейшин о моей «очередной выходке», но мне уже всё равно.
Дверь захлопывается за моей спиной, отрезая от зала, где была решена моя судьба. Свобода, которой я так дорожила, связь с отцом, которую я боялась утратить, теперь лишь воспоминание. Впереди ждёт жизнь с тем, кого я ненавижу, с тем, кто станет моим мужем по воле старейшин, а не с тем, кого я люблю…
Оборачиваюсь на бегу, не в силах больше сдерживать волка внутри. Перебирая быстро лапами, покидаю резиденцию старейшин и мчусь в густой тёмный лес. Деревья проносятся мимо размытыми пятнами, земля дрожит под мощными прыжками.
Боль, отчаяние и ярость переполняют меня. Внутренний вой, рвущийся из груди, наконец вырывается наружу — протяжный, полный муки и гнева. Я знаю: вся стая слышит этот вой. Чувствует его причину. Знает, что произошло. Теперь знает Марс…
Мой крик отчаяния эхом разносится по лесу, отражаясь от стволов деревьев. Я бегу без цели, просто вперёд, туда, где тьма гуще, где никто не найдёт. Где можно будет выплакать своё горе, не боясь показаться слабой.
Но я не слаба. Я буду бороться. Буду сопротивляться этому браку до последнего вздоха. Я не смирюсь. Не приму эту судьбу. Не позволю Данару Хайсбергу стать моим истинным мужем.
Никогда я не запачкаю свою кровь кровью шакалов! Выродков тьмы и безжалостных монстров!
5. Ночь с кровавой Луной
Луна
Пока я шла по ночному городу, полностью обнажённая, мой путь был усеян сломанными судьбами. Двум человеческим подонкам досталось по заслугам: одному я сломала ребро — так же, как то существо сломало его моей подруге, другому — челюсть.
Когда я вошла в свою высотку, консьерж лишь удивлённо выгнул бровь и махнул рукой. В лифте какой— то мужчина скользил по мне взглядом, а я отвечала ему таким взглядом, что он буквально чувствовал, как смерть дышит ему в затылок. Но благодаря своей силе я понимала — он не посмеет ко мне прикоснуться. Подсознание шепчет ему: не стоит.
В квартире меня уже ждал отец. Кивнув в сторону душа, он принялся раскладывать ужин по тарелкам. В душе я дала волю слезам, но когда вышла, меня уже заполнили злость и ярость.
Любой волк, которому прикажут пойти против канонов или против своих интересов, готов умереть за это. И сейчас я готова убить каждого, кто причастен к этому решению.
Моя волчья сущность рвётся наружу, требуя возмездия. Я чувствую, как когти готовы прорезаться сквозь кожу, а клыки удлиняются от ярости. Никто не имеет права распоряжаться моей судьбой! Никто!
Но я знаю — сейчас нужно держать себя в руках. Пока что. Потому что придёт время, и каждый заплатит за то, что произошло сегодня. Каждый.
Отец вздохнул и подвинул мне тарелку с сырой печенью, а сам принялся за вино, а затем за сердцевину. Я посмотрела на него, но он опустил глаза в тарелку и откинулся на спинку стула.
— Я убью его после истребления этих тварей, — прорычала я, разрезая печень в тарелке.
— Не сможешь. Узы не позволят, — прошептал отец, словно произнося приговор.
