Глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить внутреннего зверя, но ярость берёт верх. Выхожу на улицу, призываю узы и, уже чувствуя её аромат — похожий на банановое мороженое — оборачиваюсь в волка и срываюсь за ней в погоню.
Мой нос улавливает её след. Она не могла уйти далеко. Но каждая секунда промедления только усиливает мою ярость. Она думает, что может сбежать от меня? Серьёзно?
Я планировал дать ей шанс поломаться подольше, насладиться этой игрой в кошки— мышки. Но она сама уничтожила этот шанс, как только покинула мой дом.
Теперь я намерен поймать её. Разодрать в клочья её сопротивление, её гордость, её независимость. И показать, кто здесь хозяин. Показать, что значит пойти против воли своего Альфы.
Её аромат становится всё ближе — сладкий, манящий, как банановое мороженое. Он дразнит мои чувства, разжигает жажду обладания.
Каждый шаг приближает меня к ней. Каждый вдох наполняет меня её запахом. И с каждым мгновением моя решимость становится только твёрже.
И когда я найду её, она будет кричать. Кричать от боли и наслаждения. Кричать до тех пор, пока её волчий вой не заполнит всю ночь.
Бегу среди тьмы и вижу её белоснежную, бежавшую на всех четырех лапах. Нагоняю и отрываюсь от земли сначала передними лапами, а потом задними, чтобы налететь на неё и прижать, но белая волчица с рычанием резко тормозит. Перелетаю через неё и становлюсь на четыре лапы перед белоснежным волком.
Она меньше меня — как в волчьем, так и в человеческом облике. Но в её жёлтых глазах горит такой огонь, что на мгновение я замираю. Её рык — чистый вызов, ничем не уступающий моему.
Мы стоим друг против друга, готовые к схватке. Воздух между нами искрится от напряжения. Её шерсть встала дыбом, клыки оскалены, хвост опущен — классическая поза вызова.
Я чувствую её силу, её решимость. Она не отступит. Не сдастся без боя. И это только разжигает во мне желание победить её, подчинить, сделать своей окончательно и бесповоротно.
Но сейчас она готова драться. И я принимаю этот вызов. В конце концов, что за победа без достойного сопротивления?
Луна с яростным рыком бросается на меня, и я, сомкнув лапы на её шее, валю нас обоих на землю. Рычание и борьба эхом разносятся по всему лесу. Два волка сходятся в смертельной схватке, и, кажется, даже деревья дрожат от мощи нашей битвы.
Но затем происходит нечто немыслимое — то, чего я никак не мог предвидеть. Луна каким— то невероятным образом умудряется вцепиться в мою глотку, несмотря на то, что я успел полоснуть её по груди, заднему бедру, передней лапе и левой стороне морды. Она нашла брешь в моей защите и сомкнула челюсти на самом уязвимом месте.
Я замираю, чувствуя её рычание на своей шее. Впервые в жизни я испытываю настоящий страх, потому что все её эмоции кричат об одном — я действительно могу погибнуть. Её намерения чисты и безжалостны, её воля тверда как сталь, а сила превосходит все мои ожидания.
В этот момент я понимаю, что недооценил её. Эта волчица не просто противник — она смертельная, твою мать, угроза. И если я не найду способ вырваться, то сегодняшняя ночь станет последней в моей жизни. Вот же сука…
«Тронешь меня, и я тебе не только глотку вырву, я тебя предварительно кастрирую, ублюдок».
7. Четыре раны ради глотки
Луна
Данар — поистине могущественный оборотень. Когда я планировала этот бой, то понимала — единственный путь к победе потребует жертв. Четыре раны — цена, которую я заплатила ради его глотки в моей пасти.
Мне нужно было доказать ему, что я не беззащитная игрушка, не покорная самка. Я — его достойный противник, которого он будет вынужден уважать. Сука, способная дать отпор, заставить его считаться с моими границами.
Каждая клеточка моего существа кричала о сопротивлении. Я не позволю ему унижать себя, не дам растоптать свою гордость. Пусть знает — я не смирюсь с его властью, не покорюсь его воле.
Вцепившись в его глотку, я почувствовала, как его тело дрогнуло под моими зубами. Впервые за всё время он испытал настоящий страх. И это придало мне сил.
Я не просто волчица, я — Луна. Потомок альфы светлых, хранительница своей стаи и рожденная в истинности. И пусть он знает, что я никогда не буду принадлежать ему полностью. Ни телом, ни душой.
Отпустила глотку черного огромного волка с красными глазами и издала яростное рычание ему в морду. Затем сорвалась с места, прибавила скорости и скрылась в глуши хвойного леса.
Учуяла добычу и в считанные мгновения разорвала оленя, пытаясь заглушить голод, который появился в желудке после слияния уз. Когда я не нашла в холодильнике ни единого кусочка человеческой пищи, пришла в ярость, разодрала на себе платье и бросилась на поиски хоть чего— нибудь, чтобы насытить своего волка.
После того как утолила жажду, облизнулась и направилась обратно в дом этого проклятого отшельника. Он не только порождение тьмы, но и живёт в полном одиночестве.
Ближе к крыльцу я вернулась в человеческий облик и с отвращением заметила на своей левой груди глубокую кровавую рану, такую же на бедре и три пореза на животе. Яростно втянула воздух, сжимая кулаки. Войдя в дом, демонстративно прошла мимо Данара, который стоял с кружкой в руках. Я любезно показала ему, чтобы шел на хер, выставив средний палец.
И я даже взгляда не оставила своего на его омерзительно забитом татуировками накаченном теле, которое было отвратительно прекрасно и в разы ужасно красивым, чем у Марса.
Зашла в ванную, хлопнув дверью, и вошла под душ, чтобы смыть с себя кровь своей жертвы и свою.
Позже я занялась распаковкой своих вещей, хмуро осознавая, что больше не чувствую любви к Марсу, но вкус её всё ещё жив в памяти, и от этого становится только тяжелее.
Мой волк пригнал мою Tesla, и Трик, заметив глубокую рану на моей щеке, поджал губы. Я кивнула ему, давая понять, что со мной всё в порядке. Он, бросив твёрдый взгляд на Данара за моей спиной, обратился волком и убежал.
В машине я обнаружила контейнеры со свежими человеческими внутренностями. Взяв их, я направилась к холодильнику, проходя мимо озадаченного Данара.
— Ты нахера в мой дом гниль таскаешь?! Это ведь падаль! — рычит он, пытаясь отобрать у меня контейнеры.
Недолго думая, я бью его ступнёй в колено. Он, склонившись предо мной на колени и кроя меня трёхэтажным матом, получает толчок моей ногой в свою голую грудь.
Воспользовавшись его замешательством, я с помощью силы предугадываю его выпад и легко отпрыгиваю. Он хмурит брови, а после, как и ожидалось, резко пытается схватить меня за ногу. Но я со всей силой бью его по макушке контейнерами.
— Да твою мать! — рычит он, а я, оскалившись в победной усмешке, иду раскладывать свою пищу в холодильник.
Контейнер с сердцем я оставляю на столешнице. После того как все остальные контейнеры оказываются в холодильнике, я тянусь за тарелкой. Но внезапно останавливаюсь — затылком чувствую его пристальный взгляд.
Медленно открываю крышку контейнера, беру сердце в руку, обнажаю клыки. Резко оборачиваюсь к Данару и впиваюсь в сочную плоть, блаженно прикрывая глаза. Издаю довольный стон, наслаждаясь вкусом человеческого сердца.
Данар морщится, начинает кашлять и задыхаться. Выругав меня последними словами, скрывается в своей комнате. Дверь захлопывается с такой силой, что, кажется, вот— вот сорвётся с петель.
Я же продолжаю трапезу, наслаждаясь своей маленькой победой. Пусть его коробит от сути моей стаи. Пусть ненавидит её. Это не изменит того, кто я есть. И я не собираюсь отказываться от себя ради его комфорта.
Каждый кусочек пищи — это ещё одно доказательство моей верности к стае светлых. Моего права быть дочерью Альфы. И пусть он принимает это или нет — я буду жить так, как живет моя стая.
За окном начинает подниматься солнце. Я умываю лицо и руки от крови, иду в свою спальню и закрываюсь на замок. Ложусь в кровать и прислушиваюсь к нашим узам, а потом, ощутив его чувства ненависти и злости, хмыкаю с закрытыми глазами. Понимаю, что в чём— то наши чувства взаимны.
