хочу, чтоб вы знали..., — начинаю я резво, но теряю настрой. Слёзы мешают продолжить. Я опускаю глаза и машу головой, — Я не знаю, как жить. Как мне людям в глаза смотреть? А если руководство узнает? Меня же с работы попрут!
Я стыдно хлюпаю носом. Но ничего не могу с собой поделать. Даже в мыслях такое страшно представить. А озвучив, вообще потеряла контроль.
— А муж? Что я мужу скажу? Я никогда и ни с кем не спала. Все двадцать пять лет я была ему верной. А тут... Я даже представить себе не могу, — вытираю я щёки, — Откуда всё это? Этот... педикулёз! Боже, стыд-то какой! Вроде всегда соблюдаю осторожность. Ничем чужим не пользуюсь. Неужели, в бассейне?
Мысли кончились, я подавляю рыдания, которые рвутся наружу. Ну, вот! Опозорилась. Пришла в желании выступить. А завершилось соплями...
Женщина шумно вздыхает. Снимает очки и кладёт их на стол. Ей лет шестьдесят, наверное. Грузная, очень усталая. Устанешь тут!
— Я вам так скажу. Про бассейн и возможность заразиться через полотенце и прочую утварь — это всё сказки про серых бычков. Да, такое случается. Редко! Как и случается тот же ВИЧ подхватить, даже пользуясь презервативом. Презерватив не гарантия, знаете ли. Но педикулёз, он же фтириаз, к ЗПП не относится. Однако, подхватить его проще всего именно через половой контакт. Причём, тесный и длительный! С человеком, у которого эта зараза уже прогрессирует. Я потому и спросила, как часто меняли половых партнёров и когда был последний секс.
Я прекращаю плакать. И думаю: «Через половой контакт?».
— Но ведь я же ни с кем не спала! — говорю то, зачем и пришла сюда. Чтобы сказать, что я — благопристойная женщина, а не какая-нибудь подзаборная шваль, которая партнёров меняет, как трусики.
— Не вы, — повторяет она, — Значит, муж, — и опять надевает очки, как ни в чём не бывало.
Я усмехаюсь:
— Да глупости! — а сердце пронзает укол недоверия. Рождая такую внезапную боль...
«Он не мог, это исключено», — повторяю себе. В кабинет проникает одна из бухгалтерш. Точнее, её голова. Недовольная, хмурая! На лице у неё читается: «А долго ещё?».
— Подождите! — сурово бросает врачица.
Дверь закрывается.
— Я вас очень прошу, — я смотрю на бейджик, приколотый к кармашку её халата, — Валентина Ивановна, как женщину прошу! Поставьте мне штампик о допуске. Я без содержания возьму, на работу не выйду, пока не вылечусь. Вот, клянусь! Только поставьте, умоляю! Меня же на смех поднимут. Моя репутация... Страшно представить, что будет. Я ж двадцать лет отдала этому комбинату. С юности там, с малолетства считай.
Снова следует вздох. И суровая женщина-доктор, внезапно смягчившись в мой адрес, рождает ответную просьбу:
— Хорошо, я поставлю. Мне что, какого-то штампика жалко? Только уж и вы не подведите! Пока не пролечитесь, на комбинат свой ни ногой, ясно? Не хватало ещё, чтобы мне из-за вас сделали выговор.
— Нет, нет, я клянусь, — повторяю. Сложив ладони на сердце, смотрю на неё, как на деда Мороза. Который держит подарок в руках и решает — отдать, или нет.
Наконец выдыхаю, держа свою карту. И вроде немного полегче. Но...
— Ой! — опускаюсь на стул, — А это... заразно? А то, ведь мы с дочерью живём. Ей пятнадцать лет. Что же делать? — шепчу сквозь прижатые пальцы, — А вдруг она тоже... того?
— Дочь спит отдельно? — уточняет моя благодетельница.
— Да, у неё своя спальня. Своё полотенце. Но... вдруг? — даже страшно представить, но я представляю. И мысленно требую: «Боже, спаси, помоги».
— Значит так, — не спеша произносит врачица, — Кипятите бельё, и своё, и дочернее. Стелите новое. Дочка пусть тоже помоет шампунем промежность. А мужа, — она делает паузу, — Отправьте к врачу!
— Х-хорошо, — я усердно киваю. Вот прямо сейчас, как приду, как отправлю...
Поднимаюсь, уже устыдившись тому, как надолго её задержала. Обернувшись, роняю:
— А, может быть, всё же бассейн?
Надежда внутри меня гаснет, встречаясь со взглядом усталых и опытных глаз. Они говорят: «Дура ты дура, Сорокина! Чапай домой. Истреблять мандавошек».
Глава 2
Дома я делаю десять дел одновременно. Перво-наперво, моюсь с шампунем. Причём, настолько тщательно! Что, будь я сама мандавошкой, исдохла бы тотчас. Дальше берусь вычищать спальню Катьки. Подвергаю осмотру трусы и постельное. По дороге домой начиталась. Что, якобы эти вредные твари способны оставить следы на белье.
«Ничего, слава богу», — выдыхаю, когда последние дочкины трусики отправляются в стирку. Запускаю кипячение на машинке. Своё же бельё кипячу по-старинке. В кастрюле, как мама учила! Натерев туда мыло и добавив тот самый шампунь. Не знаю, что делать с постельным, на котором мы спим с Женькой. Сжечь, не иначе!
Из прочитанного мною в интернете: «Путем длительных экспериментов и детального изучения основных повадок вшей было установлено, что одна взрослая особь не в состоянии голодать более 2 суток». Я с каким-то несвойственным мне злорадством пакую бельё в целлофан. Как молитву твержу:
— Шоб ты сдохла скорее!
И оставляю его на балконе. Благо, сейчас не июль!
Дочка приходит, когда я мешаю свой «трусишный отвар» большой деревянной лопаткой.
— Фу, чё за вонизма? — кривит носит Катюша.
Она у нас модница. Широкие джинсы, кроссовки на высокой подошве. С последней зарплаты купила ей серьги. Сказала, что уши проколем, когда год закончит без троек.
— Бельё кипячу, — говорю. Открываю пошире окно.
— На фига? — выдыхает Катюша. И чавкает.
Я тяну к ней ладонь:
— Плюй.
Катя кривится:
— Ма!
— Плюй, я сказала! — повышаю я голос.
Она неохотно плюётся жвачкой. На ладони — слюнявый зелёный комок.
— Зубы с малолетства беречь надо. Останешься к старости без зубов, — напрягаю её.
— Ой, не останусь, — Катька цокает и убегает.
Слышу крики из спальни спустя минут пять:
— Ма, где трусы?
Хочу отозваться: «Какие трусы?».
Но Катюха сама добавляет:
— Мои любимые, с рюшами. Ты чё с ними сделала?
— Постирала, — отвечаю спокойно, увидев дочурку в дверях.
Она полуголая, прижимает к груди плюшевый верх от пижамы. Стоит сказать, что процесс «созревания» в самом разгаре. Уже стала лифчик носить, бугорки подросли. И волос между ножек прибавилось...
— Вообще-то бельё иногда нужно стирать, — добавляю я деловито.
Дочка хмурится:
— И чё мне теперь одевать?
— Ну, одень что-нибудь! Что у тебя, шмоток мало? — негодую в ответ.
— Блин, ма! — недовольно бурчит Катька, — Тогда и пижаму стирала бы.
Знаю её зацикленность на цветах. Что к пижаме, если она розовая, никакие другие трусы не пойдут.
Пока она не ушла, добавляю:
— Дочур! Там шампунька на полочке в ванной. Помой волосики там...
— Где? — отзывается дочка и пучит
