он.
— Не строй из себя дурачка! — я ору во весь голос, — Ты всё знаешь! Завтра же... Нет, прямо сегодня! Иди на приём к дерматологу, к урологу. Не знаю, кому там вы письки свои демонстрируете. И чтобы духу твоего в доме не было! Я вещи сама соберу.
— Какие вещи, Оль? Чё ты? С цепи сорвалась? — разводит руками мой муж. Мой любящий, верный и преданный спутник по жизни. Единственный мужчина, которому я отдала всю себя.
У входной двери дочь. Слава богу, в наушниках! Она вынимает их:
— Пап, привет!
— Приветик, зайчиш, — отзывается Женька. И топит во взгляде всю едкость несказанных слов.
Я напряжённо дышу. Разговор не окончен! Признания не было. Он мне соврал. Предпочёл умолчать об интрижке. Ну, что ж! Всё равно.
Перед сном я отчаянно бреюсь. Целиком от волос избавлялась только дважды за всю жизнь. Во время родов. Помню, меня зашивают, а я напеваю под нос колыбельную нашему сыну. Андрюшка большой. Давно съехал от нас на квартиру. Сейчас живёт с девушкой. В его комнате я и устроюсь. На время, пока не оформлю развод.
Глава 3
Моя бабуля была очень набожной. Чего нельзя сказать о матери. Последнюю видела редко. Она работала далеко. Вот только кем, так и осталось загадкой. Отца своего я не знаю вообще. Так сложилось.
Как-то раз у бабули спросила:
— А мама, как дева Мария, зачала меня от Христа?
На что бабушка грозно ответила:
— Сравнила жопу с пальцем! — и приказала молиться.
А я и молилась. И в церковь ходила по воскресеньям. Даже пела в церковном хоре. До сих пор люблю петь. Потому и считала, что спать с мужчиной до свадьбы греховно. И когда полюбила, сказала об этом ему.
На что Женька ответил с сомнением:
— Свадьба, так свадьба, — и, спустя пару месяцев сделал мне предложение.
У него-то, конечно, уже опыт был. Хотя он убеждал, что я у него тоже первая. После свадьбы любились почти непрерывно. Потому и зачали Андрюху так быстро. Он родился спустя ровно год. Так что семейная жизнь началась и продолжилась.
Теперь вон живёт на квартире. Как он говорит: «Сепарировался». Ага, сепарация! Было бы сказано. Денег у нас занимал? Занимал! Вещей грязных накопит и тащит их к мамке, стирать. Правда, давно не таскал. Да и занимать перестал как-то. Даже обидно. Неужто и в самом деле, сепарировался…
Я всю ночь не спала. Нюхала сынкины вещи. Вспоминала его, ещё мелкого. Как они с Женькой то на рыбалку, то на футбол. И всё вместе! Женька был счастлив, что первенец — сын. Правда и дочке был рад. Что вторая.
Сердце болело, когда из-за двери доносились шаги. Он целую ночь шастал курить на балкон. Приносил с собой запах табачного дыма. И холод осенней листвы. Я терпела! Хотя так хотелось пойти к нему, выведать всё до последнего слова. Где? Когда? С кем? Почему промолчал? Почему изменил? Неужели тебе со мной плохо?
Я кусала подушку. Ждала, что войдёт. Даже, кажется, пару раз шаги его замирали у дверей моей спальни. Но затем отступали. А я продолжала беззвучно рыдать. И чесаться… Так как зуд не прошёл.
Утро пришло вместе с головной болью, осознанием произошедшего, стонами Катьки:
— Мамуль, отвали!
Её по утрам не поднимешь. Хорошо, что ей в школу сегодня. А вот Женьке на смену идти только в ночь. Вот об этом-то я не подумала…
С утра по привычке готовлю яичницу мужу. Яйца всмятку. Чтобы снизу поджарились, а сверху ещё «доходили». Опомнившись, долго смотрю на «яичную рожицу». От злости решаю отправить её в мусорное ведро! Катька всё равно яйца не ест. Только варёные. Только вкрутую.
Самой кусок в горло не лезет. Дочери делаю кашу из хлопьев, изюма и ягод. Даже осенью можно купить голубику. Вот жизнь-то пошла!
Она ест, параллельно глядит в телефон.
— Кать! Отложи и поешь нормально, — упрекаю её.
Кажется, я постоянно её упрекаю? Но это не так! Просто дочка всё время ведёт себя странно.
— Ну, ща, — машет рукой на меня.
— Не ща, а положи и поешь, я сказала! — повышаю я голос.
Катюха с обидой глядит. На голове у неё что-то в стиле Мэрилин. Благо, что Катька у нас не блондинка! Мы оба с Сорокиным тёмные. Он, правда, уже поседел.
— Что у тебя с волосами? — вопрошаю.
— А что? Это мокрые локоны. Круто же? — выпрямляется Катька и трогает волосы пальцами. Словно это парик.
— И что у вас в школе так ходят? — вздыхаю я.
— Как? — хмурит Катька фигурные бровки.
— Ну, вот так! С распущенными.
Для меня это — нонсенс. Мы в своё время ходили всегда, кто с косичками, кто с пучком. Но вот так безалаберно — нет!
— Ой, ма! Ты отстала от жизни. Тебе бы тоже причёску сменить не мешало. И цвет.
— Цвет чего?
— Цвет волос! — изрекает дочура.
— Знаток, блин, — вздыхаю я тихо.
Школа поблизости. Рядом живут одноклассницы. Я смотрю из окна, как они, встретив друг друга, дружной кучкой бредут по аллее наверх. Выдыхаю, почувствовав вдруг, что на кухне уже не одна…
Сзади муж. Встал всего в двух шагах от меня. Тоже смотрит в окно. Поверх моей головы.
— Оль, я должен признаться тебе, — произносит.
Я вижу следы недосыпа, щетину, помятость. Наверно, я выгляжу также. Интересно, он мылся шампунем? Но я не решаюсь спросить.
— Валяй! — говорю, принимаясь готовить себе перекус. Нужно что-то поесть. А то на нервах совсем отощаю.
Он грузно садится на стул. И вздыхает. Спиной ощущаю его прожигающий взгляд.
— Я тебе изменил, — говорит.
— Да неужто? — мой голос звучит иронично. А сердце подпрыгнуло так, что теперь оно бьётся под нёбом.
Женька снова пыхтит, выдыхает. Собирается с мыслями, видимо.
— Помнишь тот день, когда вы с Катюхой остались у матери. А я поехал домой, мне нужно было на смену?
— Ну, допустим, — припоминаю.
Он медлит:
— Я… Я ехал тогда, и увидел на обочине девушку. Она машину ловила. Было поздно уже и темно. Я подумал тогда: «Какого хрена она тут стоит?». Ведь кто-то посадит её, изнасилует, там… Не знаю! Убьет, может быть. Так и появляются всякие эти истории о пропавших девушках.
— Ага, — усмехаюсь я, чуть не отрезав себе пару пальцев, — И ты решил сам… изнасиловать?
— Дура что ли? Чё ты несёшь? — огрызается Женька.
По моему молчанию осознаёт, как не прав.
— Оль, прости! Просто я… весь на нервах. Полночи не спал.
«Он полночи не спал», — усмехаюсь уже про себя. А
