форменными брюками длинные ноги и с улыбкой продолжает:
— Честное слово, я ожидал блондинку, но это превосходит самые смелые ожидания!
Что бы он ни имел ввиду под «это», я начинаю злиться. Крылову вот совсем не смешно. Он, правда, меня уже не первый день знает и возможно успел отсмеяться где-то в укромном месте, сделав это не напоказ.
— Странно, когда о подобной предвзятости к светлым волосам мне заявляет блондин, — хмыкаю я, сверля собеседника взглядом. Всегда считала лучшей защитой нападение, а с такими, как этот махровый сексист по-другому нельзя: — И вообще, в чём конкретно ко мне претензии?
Крылов тут же разводит руками:
— Претензий — никаких… — начинает он, но незнакомец с нажимом перебивает:
— А у меня не претензия, а просьба — больше не направлять поручения в мой отдел на розовых листах.
Он всё ещё улыбается и говорит со мной как с несмышлёным ребенком, хотя я и попыталась придать нашему разговору деловой тон. Невозмутимо интересуюсь:
— А чем именно вам не угодили розовые листы?
Вообще-то, я всегда так делаю — на цветных листах документы заметнее и из общей стопки такие возьмут первыми, соответственно — первыми исполнят. Очень хочется нахамить гостю Крылова, поставить на место, но после слов «мой отдел», я начинаю догадываться о том, кто он. Тот, ради кого я вообще сюда перевелась.
— Лично мне — ничем. — Собеседник вздыхает, пытаясь подобрать слова потактичнее. — Но вот мои ребята пытаются сбагрить их друг другу и отказываются выполнять.
Фраза «мои ребята» указывает на то, что я не ошиблась и мужчина в кресле — Константин Семёнов. Тот самый, чья слава давно вышла не только за пределы этого маленького городка, но и за пределы края. Тот, кто может раскрыть любое преступление. Тот, кто может расколоть любого. Тот, кто давно был бы начальником отдела полиции, если бы сам этого захотел. И как бы сильно мне ни хотелось сейчас с ним ругаться — нельзя.
— Что же ваши ребята впечатлительные такие? — поддеваю я. — Они ведь тяжкие и особо тяжкие преступления раскрывать должны. То-то их никто и не раскрывает…
— Алина Владимировна! — не выдерживает Крылов. — Будь добра соблюдать субординацию.
Не удивительно. Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку — Семенову фамильярничать можно, а мне — нет. Ни Крылов, ни Светочка, ни остальные следователи отдела понятия не имеют о том, какая я. Они судят по внешности и голубые волосы вкупе с розовыми листами поручений легко позволили им обмануться на мой счёт. Им — да, но неужели и ему тоже?
— Не надо, Федь, — произносит Семенов и сейчас смотрит на меня серьёзно и пронизывающе. Как-будто знает зачем я здесь. Но вряд ли даже начальник оперативников сумел бы догадаться так быстро. Он усмехается и легко капитулирует: — Я же первый начал.
Нет, он не понял и принял меня за милую девочку, как остальные, потому и уступил. Отвожу взгляд, скрывая разочарование. Игнорирую благородство Семенова и срываю злость на Крылове:
— Поскольку бумагу я приобретаю за свой счет, Федор Михалыч, я вправе сама её выбирать. — Вскинув подбородок, упираю ладонь в бедро. И добавляю уже для Константина: — А цвет поручений никаким нормативным актом не установлен. И я жду, что они будут исполнены вашим отделом без нарушения сроков.
Оппонент сначала удивленно вскидывает брови, потом хмурится. Недоволен тем, что милая девочка указывает ему, что делать. Но я буду указывать. Не только ему, но и всем остальным. Я заставлю их работать. Носом землю рыть заставлю, чтобы раскрыть дело, которое важно для меня. Семенов коротко отвечает:
— Ну ждите.
А по кривоватой ухмылке начальника оперативников я понимаю, что ждать придется долго и гораздо быстрее будет исполнить ту стопку поручений, что я вчера направила в его отдел самостоятельно, чем дождаться хоть одного рапорта в ответ. Вот не хотела же с ним ругаться, но кто знал, что Семенов одним только своим самодовольным видом будет настолько меня бесить. Поджав губы, интересуюсь у Крылова:
— Это всё?
— Иди, Алина, — отмахивается руковод так, словно уже жалеет, что вообще меня вызвал.
Холодно кивнув, покидаю кабинет, и за дверью какое-то время стоит тишина. Шоу закончилось. Светочка возвращается за рабочий стол, принимаясь нехотя что-то печатать. Я же иду к себе, но никак не могу сосредоточиться на материалах, думая вместо этого о Семенове. Он был первой частью моего плана. Раздумывая над тем, как к нему подобраться, я и представить не могла, что он сам свалится мне на голову. И всё же Константин оказался совсем не таким, каким я успела его вообразить — самоуверенным насмешливым шовинистом. Может, слава о нём — ложь? Мужчины склонны преувеличивать собственные заслуги.
Если бы все воспеваемые Семенову дифирамбы были правдой, не было бы в этом городе столько глухарей[1]. Рассчитывать на помощь такого, как он, изначально было плохой идей и от неё придется отказаться. Я сумею справиться сама. Хлопает дверь отдела, возвещая о том, что это начальник оперов, скорее всего, уехал восвояси, чтобы пить кофе и сплетничать где-нибудь еще. Я устала от бездействия. От чужого, и от своего.
— Захар, где хранятся ключи от архива? — интересуюсь я, мысленно заготовив несколько ложных, но очень правдоподобных объяснений для такого вопроса.
Скажу, что мне нужно поискать в старых делах информацию для одного из материалов, или, что Крылов попросил…
— В кухне шкафчик под раковиной, — беспечно бросает Скворцов, не отвлекаясь от переписки в телефоне. Причины, по которым мне нужно в архив, ему безразличны. — В нём ключи. С синим брелком — от камеры вещдоков, с зеленым — от архива.
Как всё просто оказывается. Дела из архива бери — не хочу. Вещдоки, очевидно, тоже. Говорю же, анархия. В моём старом отделе доступ в архив и вещдочку был только у руководителей и секретаря со строгой записью в специальном журнале. Здесь он тоже имеется — пылится на стуле у входа. Естественно, свою фамилию я туда не записываю и сразу же принимаюсь искать в архиве нужное дело.
Номер я знаю — смотрела в базе, да и в почтовых уведомлениях о том, что производство приостановлено он имелся. «Лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого не установлено» — так они написали. Но ведь его и не устанавливал никто, судя по всему. Здесь никому ни до чего нет дела. Стискиваю зубы в
