на осмотре тела другой девушки. Может, конечно, они давно работают и чувство сострадания за эти годы успело совсем атрофироваться, но это их не оправдывает.
— Фамилии ваши назовите.
Мой голос спокойный и тихий, но в нём угроза. Поймут — хорошо, а нет — им же хуже. Но они непонятливые.
— Странные у тебя способы пикапа, — смеётся обладатель дутой куртки и пухлых, как у хомяка, щёк.
— Всё равно ведь узнаю. — Цежу я пытаясь утихомирить гнев, для которого сейчас не время и не место. — Личность установили? Очевидцев? Свидетелей?
— Мы только приехали, — пожимает плечами один из оперов, не испытывая никаких мук совести.
— Вон сейчас Скворцов подойдёт, скажет, что делать, и мы начнём, — совсем обнаглев заявляет второй и остатки моего самообладания трещат по швам.
«Не устраивай сцен, — просит голос в голове, но там сейчас так шумит, что я почти не слышу. — Не устраивай, Ли! Пожалуйста!»
Как же меня бесит эта снисходительность, это клише, что следователь — исключительно мужская профессия. Я ведь честно пыталась сдержаться и быть относительно хорошей. Хотела соответствовать тому чуждому для себя образу, который старательно создала. Это оказалось слишком сложно. Внутренние часы снова тикают громче обычного, и я взрываюсь:
— Вы, мать вашу, сейчас стоите на месте преступления! — Я делаю резкий шаг, заставивший обоих удивленно отшатнуться. Стараюсь не слишком повышать голос, чтобы не привлекать лишнего внимания, но получается плохо. — Стоите и бездействуете! Устраиваете стендап в считанных шагах от тела потерпевшей и на глазах возможных свидетелей!
Оперативники удивлённо переглядываются. Скворцов уже спешит в нашу сторону. Заметив, что что-то не так, он ускоряет шаг. А я продолжаю шипеть рассерженной кошкой:
— Где участковый? Где видео с камер? Где криминалист? Где кинолог? Какого хрена вы стоите и ржете здесь, когда должны землю носом рыть в поисках убийцы⁈
Слова сыплются из меня, как рокочущий камнепад с горы. Последний вопрос я рявкаю, ткнув пальцев в дутую куртку на груди щекастого опера. Они явно не ожидали подобного от той, за кого успели меня принять. Оба молча поднимают головы, глядя на кого-то за моей спиной, заставив резко обернуться и стрельнуть озлобленным взглядом в Семенова.
— Что случилось? — спрашивает подошедший к этому моменту Захар.
— Ничего хорошего, — отрезаю я, но смотрю не на следователя, а на Константина.
Это ведь его подчинённые. Да и вообще я на него злюсь с самого утра. За то, что год назад не нашел моего убийцу. За то, что не оправдал моих ожиданий о нём. За то, что благодаря ему, ко мне теперь приклеилось глупое прозвище.
— Не стоит отбирать мой хлеб и командовать сотрудниками моего отдела, — произносит Семенов и это должно было быть шуткой, но его ярко-голубые глаза холодные и серьезные.
— Ваши сотрудники — лентяи и придурки, — фыркаю я в ответ, интонацией выделив два последних слова.
Собираюсь дать понять, что разговор на этом закончен и гордо уйти, но собеседник удерживает за локоть, не позволив этого сделать:
— На пару слов, — тихо говорит он и я догадываюсь, какими будут эти слова.
Бросаю Скворцову:
— Протокол я буду вести сама. Разберись, где криминалист и участковый.
Мне ведь тоже есть, что сказать Семенову, поэтому я с радостью прохожу за ним несколько шагов. Жду, что он выдаст всё, что думает о том, что мелкая пигалица вроде меня оскорбляет его оперов. Мысленно готовлю в довесок к высказанным оскорблениям ещё несколько подходящих, но Константин, не сводя с меня проницательного взгляда, тихо спрашивает:
— Мы ведь встречались раньше, Мальвина? Где и когда?
Этот вопрос сбивает с толку. Он такой обезоруживающе-искренний. Мы ведь должны были сейчас ругаться. Я уже на это настроилась. Гнев всё ещё искрит внутри, но угасает, как огонёк бенгальской свечи в новогоднюю ночь.
«Не надо, Ли», — с мольбой шепчет голос в голове.
И она права. Следует сказать Семенову совсем другое, но я устало выдыхаю:
— Моё лицо кажется вам знакомым, Константин? Представьте его мертвым. С синюшной кожей. С кровоизлияниями на веках и пеной на губах. С неровной странгуляционной бороздой на шее. Тогда поймёте.
По спине пробегают холодные мурашки от этих слов. Семенов меняется в лице. Удивлённо приоткрываются губы, заостряются скулы. Взгляд темнеет, а зрачки топят светлые радужки. Он понял.
Глава 3
Полосатый клатч
Undone — Tommee Profitt, Fleurie
— Мне стоило догадаться раньше. Малинина… — бормочет Константин, глядя куда-то сквозь меня.
Словно сейчас видит перед собой то, что я ему описала. То, что уже видел год назад, а я разглядывала сегодня утром в фототаблице.
— Арина, — тихо напоминаю я на случай, если Семенов забыл, но он не забыл.
— Арина Малинина. Вы близнецы. — Во взгляде на мгновение проскальзывает вина, а потом он вспоминает еще одну деталь: — Только волосы у неё были не голубые, как у тебя, а ярко-розовые.
Молча киваю, потому что слова внезапно заканчиваются. Рина выкрасила волосы в розовый ещё в шестнадцать, сказав, что теперь нас можно будет легко отличить друг от друга. Но нас и так легко было различить, несмотря на идеальное внешнее сходство. Ри — всегда улыбалась и светилась позитивом, а я — хмурилась. Она могла свести к минимуму любой конфликт, а я — устроить драму из ничего. Она была оптимистом, а я — пессимистом.
— Рина много раз предлагала мне покрасить волосы в голубой, а я недовольно фыркала и ворчала, — вслух вспоминаю я, но тут же внутренне закрываюсь, вспомнив о своём решении не доверять Семенову.
— И когда передумала? — Протянув руку, он легко касается кончиками пальцев одного из локонов, накручивая, словно пружинку.
Приходится отрезвить саму себя. Каким бы искренним Константин сейчас ни выглядел, он виноват. Именно он и его опера не нашли преступника. Отвечаю резче, чем нужно:
— На похоронах. И если сотрудники вашего отдела не хотят искать убийцу, то я сама его найду. Кто-то же должен.
На этот раз Семенов не задерживает меня и даёт уйти, но его взгляд какое-то время ещё жжет спину. Проникает сквозь куртку и одежду, щекочет кожу от затылка до поясницы. Приходится даже сжать кулаки, чтобы сбросить наваждение.
Присутствующие видели наш разговор, но вряд ли поняли хоть что-то. Главное: Константин не отругал меня и не отчитал, как некоторым хотелось бы.
