докладывает начальнику:
— Труп девушки на Ленинградской.
Не дожидаясь ответа, Захар шумно отодвигает стул и выходит из-за стола. Но одновременно с коротким кивком Крылова я тоже поднимаюсь с места:
— Федор Михалыч, разрешите выехать на происшествие вместо Скворцова? — Слова вырываются сами, опережая мысли о том, чем я стану объяснять этот импульсивный поступок. Но я всегда славилась рациональностью и торопливо добавляю: — С материалами я еще вчера разобралась, осталось только дождаться рапортов, а тут новое дело. Как раз для меня.
Руководитель хмурится и задумчиво потирает подбородок. Кажется, убедить его мне не удалось:
— Ты в коррупции работала, Малинина. С чего такое рвение выехать на осмотр с трупом?
— Не вижу разницы. — Я пожимаю плечами. — Да и всегда лучше расследовать с самого начала, чем забирать чужое.
Коллеги следят за нашим диалогом, но не вмешиваются. Скворцов заинтересован больше других. Ехать на происшествие ему не хочется, а, возможно, и не придётся. Тогда можно будет снова провести рабочий день, чередуя кофейную кружку с сигаретой.
— Хорошо, Алина, езжай, — соглашается Крылов. Но мечты Захара тоже разбиваются следующей фразой: — Только не вместо Скворцова, а вместе.
Киваю, хотя внутренне недовольна этим открытым проявлением недоверия. Я ведь куда более опытный следователь, чем этот лентяй. И уж точно найду больше, чем он. Кто знает, вдруг этот убийца — мой убийца. На это я и надеялась возвращаясь сюда. Они ведь в восьмидесяти процентов случаев, не получив наказания, убивают снова. И как бы эгоистична и жестока ни была эта мысль, я до сих пор надеюсь, что мой убийца руководствуется подобным клише. Ведь иначе его не найти. Поэтому не спорю и выхожу из кабинета следом за Захаром, ворчащим, что глупо ездить на осмотр вдвоём.
— Пустая трата времени. — Он швыряет в специальный чемодан бланки протоколов, и с громким прихлёбыванием отпивает кофе. — У меня работы столько, лучше бы ею занимался.
Это мнение я полностью разделяю, и решаю не спорить. Молча жду и думаю о своём. О термине «мой убийца», например. Звучит очень образно и полностью отражает суть. Я ведь этот год не жила — существовала. Разучилась мечтать и чувствовать, потеряла смысл жизни. И до сих пор существую с одной единственной целью — найти своего убийцу.
«А что станешь делать, если найдешь?» — любопытствует знакомый голос в голове, но я молчу, потому что, во-первых, не желаю отвечать при Захаре, а во-вторых, потому, что сама не знаю ответа.
Штатный водитель с утра умчался развозить по городу запросы и поручения, поэтому я устраиваюсь на пассажирском сиденье в машине Скворцова. Он вырос в этом городе и хорошо его знает. Я же до переезда была здесь всего пару раз, да и то случайно. Сейчас нехотя разглядываю его из окна. Маленький, неуютный и медлительный. С такими же нерасторопными водителями и пешеходами. Если бы два года назад папе не приспичило открыть здесь ещё один отель своей сети, многое могло сложиться иначе.
— Здесь старая часть города, — просвещает Захар, примеряя на себя роль гида, хотя я не просила. — Еще есть новая. Там покрасивее и почище: высотки, магазины, рестораны…
Про новую мне известно. Там мне приходилось бывать и даже есть повод вернуться, ведь не только преступников тянет на место преступления, но и жертв. Теперь я одновременно и хочу съездить к дому десять по улице Свиридова, и боюсь этого до жжения в груди. Вряд ли сумею что-то найти, но побывать там обязана и планирую эту поездку на ближайшие дни.
— А здесь у нас летом старая музыкальная школа обрушилась, — продолжает непрошенный экскурсовод. — Точнее, она двадцать лет назад обрушилась наполовину, а теперь ещё и сгорела и обвалилась окончательно. Хорошо обошлось без жертв — это была моя дежурная неделя.
За неимением других интересных событий это обрушение точно вошло в историю города. Останки здания за ржавым забором очень похожи на те, что сейчас у меня внутри. Такие же почерневшие руины с устремленными в небо штырями перекрытий. Голые деревья вокруг и тускло-серое небо добавляют картинке тревожной мрачности.
Нужный нам адрес оказывается совсем неподалеку. Несмотря на недосып, регулятор моей внимательности выкручивается на максимум, едва Захар паркуется у дома. Вокруг толпятся не только сотрудники, но и зеваки. Приходится старательно блокировать в памяти картинки фототаблицы, которую я рассматривала за завтраком. Ещё и дурацкие «тоже» никак не желают покидать мысли. Тоже жилой дом. Тоже осень. Тоже девушка. Тоже яркая.
В окружающей серости она сразу притягивает взгляд. Даже издалека. Ещё одна сломанная или забытая кукла. И мне от этой схожести одновременно и плохо, и хорошо. Чувствую, что это верный след, но внутри всё дрожит. Так противоречиво, что голова кружится, словно я весь день каталась на каруселях, как в детстве.
Голос, слышимый только мне, сейчас молчит, поэтому собраться я приказываю себе самостоятельно. Скворцов еще глушит машину и достаёт с заднего сиденья дежурный чемодан, а я уже решительно шагаю к сборищу у подъезда.
— Следователь Малинина, — громко и отрывисто представляюсь я, привлекая к себе внимание присутствующих.
Старательно не смотрю на лежащее на асфальте тело. Куда угодно, только не на него. Знаю — если посмотрю, слишком сложно потом будет отвести взгляд.
Склонившемуся над трупом мужчине приходится оторваться от работы:
— Судмедэксперт Морозов. — Он приветственно приподнимает ладонь в перчатке. — Можно просто Коля. Рад знакомству, несмотря на обстоятельства.
Кивнув, оборачиваюсь к двум оперативникам, разглядывающим меня с таким наглым интересом, словно я приехала на осмотр голой или у меня внезапно выросли рога. Догадываюсь почему. Они тоже судят по внешности и уже истолковали моё нежелание подходить к телу потерпевшей как трусость. Пусть так. Плевать.
— Вас в детском саду здороваться научить забыли? — интересуюсь я, ощутив, как внутри вскипает злость.
Год назад казалось, что я разучилась чувствовать. Что эмоции отключились, как по щелчку невидимого рубильника, но нет — у меня остались ярость и печаль. Всего два чувства, зато яркие и полярные. Теперь я испытываю либо одно, либо другое. Сейчас — первое.
— Ну, привет, — выговаривает первый — холеный брюнет с хитрой ухмылочкой, и добавляет: — Мальвина.
Второй просто усмехается, засунув руки в карманы дутой куртки. Я могу поставить их на место, и, пожалуй, даже поставлю, но не здесь. Не сейчас. Потому что не могу представить, что год назад эти же или другие оперативники смели зубоскалить
