фразах, которые раз за разом разбивались о наше безразличие. Звоночки, предвещавшие ужасный конец. Звоночки о том, что «что-то было не так».
Апогеем этого «что-то не так» стал звонок телефона, вспоровший ночную тишину нашей квартиры. Родителей всегда было из пушки не разбудить, но меня ударило будто электрическим током, и я проснулся. Рванул в коридор к телефонному аппарату. Звонила Аня.
Ее голос был тихий, но твердый и какой-то взрослый, отчего мне сразу стало тревожно.
– Саша, разбуди родителей, пусть меня заберут отсюда. – Услышал я в трубке вместо приветствия.
Спросонья мне не удавалось собраться с мыслями. Я стоял и долго не мог ничего ответить.
– Саша. Разбуди папу. Позови к телефону. – Четко и с расстановкой повторила сестра, как будто это не она, а я был ребенком, и она втолковывала мне что-то простое и очевидное. Помню, эта внезапная смена ролей меня даже обидела, и я, не пытаясь разобраться в ситуации, решил огрызнуться.
– Ты чего? Ночь на дворе. Не буду я никого будить. Чего тебе надо?
– Просто разбуди родителей, – раздраженно повторила она и, после недолгого молчания, добавила дрогнувшим голосом. – Там кто-то ходит вокруг дома… Заглядывает в окно. Это рогатый монстр из леса. Саша, разбуди папу… пожалуйста.
Не знаю, почему я поступил так, как поступил. Возможно, посчитал рассказ сестры очередной выдумкой. Возможно, я был взрослым лишь в своем представлении, а на деле мне было страшно будить других взрослых людей. А может, во мне взыграла нелепая обида за то, что мне смеет приказывать какая-то маленькая девчонка, но я не стал ничего делать. Я сказал Ане, чтобы она перестала выдумывать. Сказал, что ей все приснилось. Сказал, чтобы она шла спать и не звонила ночью. Сказал что-то еще, отчего молчание в трубке сменилось тихим Аниным плачем. Затем еще, только последние слова никто не услышал – в трубке раздались короткие сухие гудки.
Я постоял немного и положил трубку. Прошел мимо родительской спальни и свернул в свою, где укрылся с головой одеялом. «Глупой девчонке приснился кошмар,» – с абсолютной уверенностью заключил я. Заснул я легко, и сны мне не снились.
На следующий день позвонила бабушка и сказала, что Аня пропала.
Те дни отпечатались в памяти смутно. Помню, что мама беззвучно плакала в своей спальне, а меня опрашивал следователь. Помню, что несколько дней я пребывал в каком-то эмоциональном отупении, а потом со мной случилась истерика, и родителям пришлось вызвать скорую помощь. Приехавший врач поставил какой-то укол, после которого я сразу заснул. В ту ночь впервые за долгое время я видел сон – мне снилась дорога из желтого кирпича.
∗ ∗ ∗
Аню не нашли ни на следующий день, ни через два, ни через неделю. Пролетели бессмысленные летние дни, отзвенели школьные звонки в коридорах, испарились из памяти поздравления, елка и мандарины, отгремели январские вьюги, расцвели почки на вербах. Мне исполнилось семнадцать, и меня впереди ждала взрослая жизнь. Ане навсегда осталось тринадцать – она исчезла, не оставив даже следа.
Полиция долго рассматривала версию похищения, но в итоге остановилась на том, что Аня по какой-то невыясненной причине сбежала ночью и потерялась в лесу. Найти живого человека в тайге очень сложно. Мертвого – практически невозможно. Даже родители потихоньку стали смиряться, но я – нет.
Майское солнце согревало проклюнувшуюся на деревьях листву, когда я заявил им, что на это лето хочу поехать в деревню. Родители тревожно переглянулись, и куривший на балконе отец закашлялся дымом. С тем же рвением, с каким родители норовили спровадить нас раньше, они начали уговаривать меня остаться, но в семнадцать лет я был на удивление упрямым ослом.
∗ ∗ ∗
Встреча получилась теплой и одновременно неловкой. Бабушка бросилась обниматься и от волнения вместо Саши назвала меня Мишей. Слегка исхудавший, но по-прежнему бодрый дед крепко пожал мне руку. Мы сели пить чай, и я, как в детстве, завороженно слушал за окном тишину и наблюдал, как солнечные зайчики пляшут по бревенчатым стенам. Затем бросил сумку с вещами в маленькой комнатке, которую когда-то делили мы с Аней: две аккуратно застеленные кроватки по-прежнему занимали место вдоль стен. Когда я распаковывал и раскладывал свои вещи, то не обратил внимания на коробку в шкафу: от неловкого движения она перевернулась, и содержимое рассыпалось по полу. Там были заколки и ленточки, смешные тапки в цветочек, цветные фломастеры, куклы: Анины вещи, которые старики заботливо упаковали, но, видимо, забыли отправить домой. Я почувствовал тяжелый комок, который подкатил к горлу. Встал на колени, начал бережно укладывать их обратно и только тогда заметил, что на дне коробки лежит книга. Это было старое издание «Волшебника изумрудного города», которое, судя по виду, сестра зачитала до дыр. Накатили непрошеные воспоминания. Я сел на кровати и долго вертел книгу в руках, бесцельно блуждая по комнате взглядом. Взгляд остановился на единственном окошке, и по телу пробежала невольная дрожь. Я как-то совсем забыл, что окнами комната выходила на лес.
Весь следующий день я посвятил прогулкам по местам детства. Здесь ничего не изменилось, с одной стороны, с другой – поменялось много. Дерево с тарзанкой кто-то спилил, а пруд, где мы когда-то плескались с таким удовольствием, показался мне просто заболоченной лужей. Серый кот Барсик умер от старости, а деревенской ребятни не было видно – наверно, они, как и я, перестали сюда приезжать. Один только лес оставался таким же, каким помнил его всегда: могучим и темным, закрывающим небо, к тому же успевшим протянуть хвойную лапу на заброшенные участки.
Сама же деревня, казавшаяся в детстве простором для путешествий, на деле была крохотной деревушкой, насчитывающей едва ли десяток домов. Ближайший к
