размерах, и уже не терялось в темноте коридора, а уперлось во влажную вертикальную стену. К стене была прикреплена деревянная лестница, уводящая вверх – к закрытому люку.
Я прислушался. Проверил ступеньки на прочность, легонько толкнул крышку люка. Он не поддался, но был не заперт – кажется, просто придавлен чем-то тяжелым с той стороны. Я приподнял его настолько, чтобы заглянуть в узкую щелочку и осторожно осмотрелся: похоже, ничего опасного не было. Провозившись немного с люком, я смог растолкать и сдвинуть груз – им оказался мешок, набитый землей.
Наверху было светлее. Высокий потолок, дощатые толстые стены. Слева в беспорядке свалены ящики. Справа грубо обтесанный стол, с разбросанными на нем инструментами: топор, молоток, куча ржавых ножей, шила, заточки, серпы. На стене ряды зазубренных острых дисков для циркулярки. Скользя по ней лучиком фонаря, я едва не вскрикнул, зажав рот рукой, когда по стене поползли рогатые тени: две высохшие бычьи головы были прибиты под потолком. Я продолжал осматриваться вокруг, не давая себе задуматься над происходящим и тем самым вогнать себя в пучину неконтролируемой паники, которая не закончилась бы ничем хорошим.
Недалеко находился еще один широкий верстак, с чем-то, что я сначала принял за рулон ткани, вот только это была не она. Я подошел ближе и почувствовал, как съеденные бутерброды стали проситься наружу. Раньше я слышал о таком только в документалках, посвященных средневековью, и даже в страшном сне не мог себе представить, что когда-нибудь увижу такое воочию. На столе была растянута на веревках высушенная человеческая кожа, снятая в полный рост, от загривка до пяток. От нее исходил несильный, но едкий смрад гнили, смешанный с какой-то химией. Я тут же отвернулся и привалился к стене.
Бешено озираясь и борясь с подступающей тошнотой, я блуждал взглядом по помещению, и на задворках сознания возникала мысль, настолько ужасная и простая, что я просто отказывался в нее верить. Я провел пальцами по деревянному столу с инструментами, оценил взглядом стены, размер и пропорции, острые зубцы пил и резцов, аккуратно развешанных по порядку, вдохнул запах лака и краски… И в какой-то момент все понял. Понял и побежал, даже не удосужившись закрыть за собой люк: нисколько не заботясь об оставленных следах собственного присутствия. Нырнул в темноту туннеля и луч фонаря с бешеной скоростью заметался по подземелью. Долго, кажется, очень долго я слышал только свой топот, гул крови в ушах и собственное дыхание, пока не выкарабкался из тесной и узкой тьмы во тьму необъятную, полную таинственных звуков. Наверху уже наступила ночь.
Я пополз на четвереньках. Потом побежал. Нож выпал и затерялся где-то в траве, батарейки фонарика стали сдавать. Полная луна скрывалась за тучами. Меня спасли мои собственные отметки на деревьях и то, что я относительно хорошо знал дорогу.
Когда я, еле живой от страха и усталости, добрался до окраины деревни, то увидел, что в нашем доме уже не горел свет. К счастью, мне повезло: бабушка забыла закрыть дверь на засов. В коридоре было темно. На ощупь я добрался до телефона, снял трубку и дрожащими пальцами набрал номер. Длинные гудки растягивали ожидание в бесконечность. Я выматерился, ударил по рычажку и снова набрал. Ничего. Родителей как всегда было не разбудить. Я почувствовал, как от отчаяния по щекам потекли слезы и со злостью расколотил телефонную трубку о дверной косяк.
В своей комнате я начал лихорадочно собирать вещи: просто хватал первое, что попадалось на глаза, запихивая в рюкзак. Побежал к выходу, но остановился у самой двери. Во мне еще теплилась надежда, что это какой-то бред, просто стечение обстоятельств. Она беззвучно погасла, стоило мне войти в комнату деда и легонько толкнуть тело, скрытое пеленой одеял. На пол свалилось соломенное чучело.
Я побежал в лес. Пожалуй, я плохо соображал в тот момент, но по моим представлениям, дорога делала слишком большой крюк, а если идти через чащу на запад, то можно выйти к реке, перейти ее вброд, а там до соседней деревни рукой подать. В ней есть опорный пункт участкового, круглосуточный гостевой домик для дальнобойщиков… Пускай мне нужно было идти через лес, но лес – это был просто лес.
Я пробежал совсем немного, когда услышал треск веток и шум где-то левее себя. Я тут же ускорился, но он совсем скоро перерос в тяжелый топот и хриплое бормотание, раздающееся где-то за моей спиной. В свете полной луны, вышедшей из-за туч, меж стволами замелькал белый череп, увенчанный парой коротких рогов. «Этого просто не может быть… просто не может быть». Я завизжал и рванул изо всех сил, но от накатившего ужаса лишь больше цеплялся за ветки и скользил по траве. Преследователь стремительно приближался, и я буквально чувствовал его присутствие за спиной, до ушей стало долетать жуткий отрывистый шепот:
–Кто-тыыыы…-кто-ты-покажись-ближе-ближе-иди-сюда-мерзость-я-посмотрю-кто-ты-увижу-там-под-кожей-увижу-тебя-сниму-ее-сниму-твою-кожу-сниму-твою-кожу-сниму-ее…
Я вырвал весь воздух из легких, обратив его в крик о помощи, но краешком сознания уже понимал, что это конец. В какой-то момент меня грубо толкнули, и что-то острое вонзилось мне в бок. Я кубарем повалился на землю. Дышать стало невыносимо тяжело. Было больно… очень больно.
Следующие события я помню только отрывками. Жуткий грохот, разорвавший ночную тишину. Потом бледное, склонившееся надо мной лицо дяди Толи. Он суетился вокруг и рвал свою футболку на части, а его руки были перемазаны кровью, по всей видимости, моей. Затем дядя Толя сжал меня в своих медвежьих объятиях и долго нес куда-то, а я видел болтавшийся на его спине ствол ружья. Потом был свет, какие-то люди, врачи, разговоры, машины с сиренами, белый потолок и все это слилось в единый цветной фейерверк образов без деталей.
А где-то далеко за всем этим, в лесу, волоча за собой простреленные ноги, хрипел и стонал тот, кого я уже не мог называть своим дедом. Я понял это,
