пестром платке, однако теперь я знал, что под этим платком был лысый череп, обтянутый желтоватой сморщенной кожей и обрамленный остатками волос: жалкими волосинками, похожими на свисавшие с потолка нити паутины. Почему-то этот образ прочно засел в моей голове, вызывая постыдное отвращение, отчего аппетита не было и в помине. Деда не было. Он проснулся и позавтракал очень рано и снова закрылся в своем гараже: оттуда доносились звуки работы инструментов. Дед не вышел поприветствовать меня утром, как и не приходил на ужин вчера вечером – его, похоже, вообще ничего не заботило, кроме его гаража.
– Это рогатое существо забрало Аню? – Неожиданно для самого себя сказал я вслух, и бабушка выронила из рук перечницу.
– Внучек, – вместо ответа та придвинулась ко мне ближе, склонив свое морщинистое лицо прям над моей тарелкой. В нос ударил неприятный старушечий запах. – Ты вот что. Ты занавешай окошко у себя вечером. Только не шторами, я тебе старое одеяло дам – хорошее, плотное, еще от моей мамы досталось. И ночью во дворик не выходи – я входную дверь на засов запру. Не пугайся, родной, ну что тебе ночью там делать? Лучше книжечки почитай, телевизор стоит вон. Поиграйся тут дома, только деда не беспокой. Дедушке отдыхать надо, у него сердце больное – ты дедушку не буди ночью. А главное, внучек, не ходи гулять в лес.
– Ты прости нас, стариков, – добавила она после неловкой паузы, повисшей над столом, – у всех бабушек и дедушек свои причуды. Ты ведь не сердишься, правда?
∗ ∗ ∗
Я не сердился. Я просто закрыл дверь своей комнаты на щеколду и беспокойно ворочался на кровати, не зная чем себя занять. Тревога усиливалась по мере приближения темноты.
Судя по всему, бабушка даже не планировала ложиться спать и снова чем-то громыхала в своей комнате: я слышал звуки падения предметов и передвигаемой мебели. Помучавшись от безделья часа полтора, я, наконец, попытался заснуть, но почти сразу вскочил, когда из ее комнаты послышались удары молотка. Прошмыгнув по коридору и приоткрыв дверь, я увидел, как бабушка стоит на табуретке и пытается заколотить окно огромной картиной, сорванной со стены. Я всегда помнил старушку чистюлей, по два раза за день протиравшую пыль, а сейчас в ее комнате царил сущий бардак: буквально все было перевернуто вверх дном. К тому же мне пришлось почти сразу прикрыть нос от отвратительного запаха, ударившего мне в ноздри. Ясное дело, ведь туалет был на улице, и если я еще мог справлять свои дела (простите меня) через окно, будучи запертым в доме на ночь, то бабушку выручал только ночной горшок, стоявший рядом с кроватью и подрагивающий от каждого размашистого удара. От этих же ударов его содержимое понемногу выплескивалось на пол. В спешке я закрыл дверь.
Вернулся в свою комнату, будучи в полнейшем смятении. Теперь понятно, почему дед все свободное время торчит в гараже, а ночью с головой накрывается одеялами. Бабушка, наверно, лунатит – я слышал, что такое бывает в их возрасте и это, вроде, не страшно. Однако тут же вспомнил про Аню, и мне сделалось мучительно стыдно. Если здоровый лоб вроде меня вчера перепугался до чертиков, то какого было сестре проводить в этих стенах целое лето?
Я сел на кровать, достав из коробки «Волшебника из изумрудного города», но настроения читать не было. Я лишь бегло пролистал книгу, и она раскрылась на случайной странице, открыв взору поля, исписанные неумелым детским почерком. У меня перехватило дыхание. Забыв про грохот из бабушкиной комнаты, я стал внимательно изучать ее и увидел еще записи и еще. Это были короткие заметки, детские смешные рисунки, наивные мысли: видимо, любимая Анина книжка служила ей еще и неким подобием дневника. Я невольно улыбнулся, когда увидел записки и о нашей легенде – дороге из желтого кирпича. Конечно, ничего особенного тут не было: просто догадки и фантазии маленькой девочки, однако последняя запись кардинально отличалась от предыдущих, заставив меня поежиться.
На странице была цветная иллюстрация, изображавшая всем знакомый сюжет: Элли, Тотошка, Страшила, Железный Дровосек и Лев идут по дороге из желтого кирпича. Вот только лица всех персонажей, как и сама дорога, были закрашены черным, а внизу такими же черными буквами выведено: «ПОД ЗЕМЛЕЙ». Я долго рассматривал эту изуродованную картинку, поэтому не сразу обратил внимание на какой-то символ, нарисованный рядом. Он был непонятный и довольно сложный: длинная зигзагообразная линия, обрамленная штрихами, окружностями и какими-то закорючками. Никогда не видел такой раньше. Я пролистал книгу до самого конца, однако то была последняя запись.
Находка меня взволновала. Я встал и начал мерить шагами комнату. Конечно, это было практически «ничего». Пустая зацепка. Сущая мелочь. Но… но, по всей видимости, это единственное, что Аня оставила, прежде чем бесследно исчезнуть. «ПОД ЗЕМЛЕЙ». У меня по спине пробежали мурашки.
Я подошел к окну, распахнул ставни (естественно, я не послушал бабушкиных наставлений, а вонючее одеяло просто закинул в угол) и нервно закурил. Облако сизого дыма медленно растворилось в темноте ночи. Впереди черной стеной возвышался лес, освещаемый лишь бледным светом растущей луны. Я вглядывался в него с тревогой – он уже не казался мне волшебным и сказочным местом, каким помнился с детства. С замиранием сердца я наблюдал, как качались верхушки сосен, слушал, как хрустели ветки и скрипели стволы: как что-то в его глубине непрестанно шевелилось, шумело и двигалось. Лунный свет пробивался сквозь ветви, порождая причудливое сплетение теней: они колыхались и ползли под корнями, будто живые, однако я знал, что это иллюзия, воображение, морок. Поэтому поначалу не обратил внимания на фигуру, что двигалась через лес. Высокий человеческий силуэт медленно и бесшумно скользил между сосен параллельно дому и уходил в чащу. На его голове виднелись два
