отказалась продавать мне сигареты. Я уже прочно подсел на табачную зависимость и лишаться единственной отдушины в этом богом забытом месте совсем не желал. Однако хозяйка была непреклонна. Я просил, взывал к жалости, спорил и умолял, но тетя Надя лишь злобно трясла своими пятью подбородками, вперив в меня поросячьи глазенки: «Пошел вон, молокосос! Не положено – закон такой». В конце концов, она пригрозила, что если я не уберусь сию же секунду, то она выволочет меня за шкирку и выпорет на глазах всей деревни, и, глядя на ее телосложение сумоиста, я ни секунды не сомневался, что она сможет.
В городе я бы решил проблему легко: просто попросил кого-нибудь из прохожих затариться для меня сигаретами – всегда бы нашелся кто-нибудь. Но здесь кого просить? Не бабушку же божий одуванчик или глухого деда Макара? Перебирая варианты, я мрачнел все сильней, не желая признавать очевидное и откладывая решение на потом. Лишь когда желание курить стало невыносимым, я плюнул на все и поплелся в конец деревни. Мне было неприятно это делать, но, похоже, выбора у меня просто не было. Было всего два часа дня, но дядя Толя уже был навеселе. Он на удивление легко согласился помочь и даже не попросил за свои услуги «комиссию». Пока мы шли через деревню, я был чернее тучи, а дядя Толя напротив, весело трепался о всякой ерунде, чем невыносимо меня раздражал. Он мне не нравился, даже если не брать в расчет то, что я по-прежнему подозревал его в исчезновении сестры. Не нравился так же, как вам не нравится вечно пьяный сосед по лестничной клетке или воняющий в автобусе бомж.
Дядя Толя был невысоким, но крепким мужичком, с головой, похожей на шишковатую гнилую картошку и плохими зубами, от которого вечно несло перегаром и луком. Будучи пьяным, он любил помахать кулаками, и вот в эти мозолистые землистого цвета руки, которые вполне могли смыкаться на Анином горле, я вложил несколько купюр. К тому же, дядя Толя непрерывно болтал, и чтобы перебить его невыносимый бубнеж, я спросил о чем-то нейтральном, вроде охоты или рыбалки. Он нахмурился.
– Теперь не хожу почти. Редко.
– Чего так?
– Лес испортился, – коротко сказал он, почесывая грязный затылок. – Да и тебе ходить не советую.
Я тут же забыл про свою неприязнь и навострил уши.
– Это как так? Что значит испортился?
Дядя Толя помолчал – внезапный поворот разговора ему не очень понравился.
– Ну… случается разное. Видят там всякое. Чего не должно быть. – Уклончиво ответил он.
Он помолчал еще немного, но в силу природной болтливости не смог себя долго сдерживать.
– Помнишь, у бабы Клавы коровы прям по деревне гуляли? Теперь только на поле и под присмотром. А почему? Пару лет назад пропала одна – нашли в лесу. Кто-то разодрал буренку в мясо, переломал кости, шкуру содрал, а есть не стал – бросил посреди леса. Только голову с собой унес. Потом еще одна потерялась. Нашлась… Там тоже стремное зрелище было. Отвечаю тебе. А вот пару месяцев назад Колька-Стакан пропал – ну, тот с концами. Конечно, непутевый мужик и, говорят, утопился в реке, но я не верю – чую, не просто так это. Да и люди, что рядом с лесом живут… странные стали. Как твои старики вон – совсем пришлепнутые.
Я нервно сглотнул.
– Конечно, понимаю, старость и все такое – все под себя ходить будем. Но тут не только в этом дело, я думаю.
– А что ж вы молчите-то все? Почему не уезжаете отсюда? Не рассказываете никому? – Воскликнул я.
– Пацан, ты дебил? – Спокойно парировал дядя Толя. – Куда уезжать? Кому говорить? Посмотри вокруг – одни живые мертвяки под девяносто лет. Век здесь прожили, здесь и помрут. А вот тебе тут нечего делать. Зачем приехал? Забыл, что с сестрой случилось?
Я покраснел от нахлынувшей злости, и мне захотелось его ударить, однако знал, что со взрослым мужиком мне не совладать. Последнюю часть пути мы прошли молча.
Дядя Толя вошел в магазин, а я остался на улице. Его долго не было. Наверно, хозяйка раскусила мой план и теперь собачилась с дядей Толей. Я устал ждать и сел на ступеньки, достав из кармана альбомный листок с загадочным символом, в который раз пытаясь его разгадать. Зигзаг, кружки, линии, закорючки. Ничего не приходило на ум. Абсолютно.
Наконец, дверь распахнулась, и дядя Толя бесцеремонно ткнул меня под ребра носком сапога.
– Даешь молодежь! – Прокричал он, кинув мне несколько пачек, сам сжимая под мышкой пол-литра какого-то пойла. – О, ты это что? В поход собрался?
Я непонимающе уставился на него.
– Ну, это? – Он указал пальцем на альбомный листок.
Я ничего не понимал.
– Ну, это же карта, не? Просто подумал. Похоже на деревню, пруд, а здесь бурелом. Вот эта загогулина – да, его примерно так обходят.
Я попеременно смотрел то на него, то на альбомный листок с каракулями, пока дядя Толя не махнул рукой, отправившись продолжать одному ему ведомый праздник.
∗ ∗ ∗
Следующие несколько дней я посвятил проверке этой безумной теории. Конечно, дядя Толя был просто спившимся уголовником, пропившим остатки мозгов, наверняка из тех, кто высматривает масонские символы даже на пачке с макаронами. И пусть отдельные элементы рисунка как будто совпадали с расположением местных ориентиров, это совсем не походило на карту. Однако как бы я ни бился над чертовым рисунком, у меня просто не было других догадок насчет него.
В лесу было сумрачно независимо от погоды. Я пытался следовать «карте», делая небольшие засечки на деревьях ножом, который предварительно стащил с кухни. По дороге я вспомнил, что в этом участке леса действительно был большой бурелом, который практически невозможно пройти напрямик, поэтому сюда редко ходили. Если верить дяде Толе, то карта показывала какой-то
