тоскливые коридоры, а вдоль них по обеим сторонам стоят скамьи, на которых ожидают женщины разных возрастов, и, похоже, национальностей. Травмпункт! Вот уж не знала, что они по половому признаку делятся. Опять же для травмпункта все выглядят подозрительно здоровыми. Я себя чувствую бодро, разве что шапку потеряла где-то и волосы дыбом стоят, а по телу как будто до сих пор эти самые бегают.
Двери у кабинетов одинаковые. Щучу глаза, чтобы разглядеть надпись на табличках: написано мелко и неразборчиво. Но раз все сидят, значит, и мне надо.
— Кто наследный? — спрашиваю для порядка.
Но то ли не слышат, то ли не понимают.
— Крайний кто? — повторяю по-другому и громче, может, они неграмотные тут все.
Одна с восточным разрезом глаз и в смешных резиновых тапках показывает мне номерок в руке.
— За вами буду, — говорю я ей и усаживаюсь рядом.
Ёлки! У меня ж тоже номерок в кулаке зажат, бумажный такой. А я и не заметила! Написано «А12».
То и дело невидимый голос оглашает цифры и номер кабинета. Женщины вокруг меня сменяются, а я всё сижу. И сижу… И сижу. Как в МФУ за подпиской.
— Номер «А12», пройдите в кабинет «7».
Заглядываю в нужную дверь, там замусоленный мужчина средних лет в сереньком пиджачке сидит в ворохе бумаг и по телефону разговаривает, а сам машет мне рукой, мол, заходи-садись.
— … А кого? Туда никто не хочет. А я что сделаю? Ну и пусть просят, авось загнутся. Против воли не могу, — говорит он загадочно в трубку. — Героические тушки закончились. Бодибилдерши, магички и другие одарённые — все вышли. Так им по квоте дали. А я что? Пара есть невероятных красавиц, но не могу расходовать. Держу на случай, если по блату придут. Так некого же! Понял, ладно. Понял.
Я же пытаюсь прочесть, что написано на табличке, которая на столе стоит, по очертаниям вроде имя. Но шрифт мудрёный, имя тоже трудное, то ли Дукалис, то ли Амариллис.
— Здравствуй, красавица! — одаривает он меня своим вниманием, оставив трубку и широко улыбаясь.
— Здравствуйте, дяденька, — киваю я.
— Аденька, — поправляет он. — Адонис Викторович Семисобакин. Добро пожаловать, в РЦП!
Это ж когда я так нагрешить успела за свою короткую жизнь, чтобы сразу да в РЦП⁈
— Распределительный центр попаданок, — поясняет он.
А, ну теперь всё понятно.
— Понимаешь? — Он смотрит в свои записи и читает. — Ана-ста-сия.
По моему лицу очевидно, что нет.
— В общем, дела твои таковы. В некое случайно-неслучайное время ты совершила некоторое воздействие на пространство. И эта совокупность факторов привела тебя сюда, в РЦП.
— Я, честное слово, не специально!
— Это, смотря с какой стороны посмотреть, Анастасия. Как понять, что случайность, а что воля, так сказать, судьбы?
— Это смерть?
— Нет, ни в коем случае. Это приключение.
— Я не могу, уважаемый Кадонис! — складываю руки домиком. — У меня на носу депрессия, а в устном творчестве слон не валялся.
— Моя же ты дорогая! Специально для тебя есть маленькое непыльное дельце. Нравишься ты мне, поэтому чего полегче даю. А как справишься, сразу отправлю тебя в мир твоей мечты. С баблти, розовыми пони, прекрасными принцами и… о чём там нынче девушки мечтают? В самый радужный и лучший. Тебе это творчество и не понадобится.
— А назад можно будет? В мой мир?
— А ты откуда? — он опять смотрит в свои бумаги, затем морщится. — Фу. И ты туда хочешь вернуться?
— Мне там нравится.
— Ну и молодёжь нынче пошла! Никак из зоны комфорта вылезать не хотят… — закатывает глаза он. — Но по-другому никак. Или задание, или небытие. Хочешь в небытие?
— Не очень.
— Ну я так и знал! В общем, потенциал в тебе я вижу огромный.
— Так и есть, — киваю.
— Будущее великое, — продлевает он.
— Ух ты!
— По глазам вижу, спасительница миров.
— Я-то?
— Ты. Сгоняешь в один, там пустяковое дело — победить зло, а я тебя сразу верну. И отправлю куда хочешь, хочешь к принцам, а хочешь — в старую общагу. Туш… Тельце у тебя неплохое, в самом, так сказать, расцвете сил, так что обойдёмся без камуфляжа и примочек. По рукам?
— Ну хорошо. А я точно…
— Ну разве б я стал тебя на гиблое дело подписывать, Анастасия? Кстати, о подписи. Подпиши здесь, — он сунул мне под нос бумагу. — Согласие на назначение. Здесь: согласие на обработку персональных данных. Здесь: отсутствие претензий в случае акхе-кхе-рти…
— Чего? — пытаюсь я прочесть мелкий шрифт.
— Ыхи-кхи-бели, — продолжает он кашлять. — Неважно, простая формальность. Давай шустрее, у меня там желающих на твоё задание — полон коридор. — Вот и умница.
Он внимательно следит за тем, как я ставлю подписи, и удовлетворённо кивает.
— Теперь с этим листком зайди в кабинет «13», поставь резолюцию на преодоление языкового барьера, и на выход! Жду тебя с победой, дорогая моя!
Он чуть ли не взашей выталкивает меня в коридор.
Добираюсь до двери с нужной цифрой, где получаю от ярко-накрашенной девицы квадратный штамп на своё направление и молчаливое указание к огромной надписи «ВЫХОД».
— Представляешь, — впереди меня идут и бурно обсуждают свои назначения две старушки. — Я буду теперь молодой аристократкой с юным телом и магическим даром! А ты?
— А я ангел жизни, В новом мире мне обещали мощные крылья и способность летать, а ещё бессмертие! А ты деточка, теперь… кто?
Оборачиваются они ко мне и с любопытством ждут ответа.
— А я… Настя, — растерянно сообщаю я.
Женщины по очереди исчезают в светящемся дверном проёме. Я протягиваю свой лист к этому прямоугольнику, и меня будто засасывает внутрь огромный полиглот…
Глава 3
Слюха
«Вот это снега навалило!» — думаю, полёживая в мягком сугробчике.
А над головой бескрайнее небо… Как у Толстого: бескрайнее небо Штирлица. Только другое. Мне поначалу даже кажется, что это галлюцинации. Перед глазами так и плывут разноцветные всполохи, распускающиеся словно цветы: красные переходят в зелёные, зелёные — в синие, синие — в жёлтые. Да меня же до сих пор торкает! Ого! Красиво! Как эти штуки. Типа северного слияния.
А главное, не холодно, даже тепло. Слышу
