издалека какой-то бубнёж. Снег скрипит, кто-то топает по нему и бурчит, переговаривается, как будто даже матерится.
Нечто волосато-мохнатое закрывает собой мою прелесть — небо. И, главное, приговаривает что-то обидное, вроде как:
— Слюха, слюха, — тычет оно в меня мохнатой лапой. А рядом такое же наклоняется. И ещё одно.
— Слюха? Слюха! — кивают они друг другу. — Тащить надо опять.
— А чего сразу слюха-то? — мне по-человечески обидно: лежу культурно, в дублёнке. Искусственной, правда, но тёплой, между прочим. Просто я к животным хорошо отношусь, ну и денег у меня тоже нет на натуральную.
— Опять. Тащить надо слюху к Автолику, — говорит первый йети.
Понимаю, что, в общем-то, не совсем он и йети. Человек в огромной серой шубе с длинным форсом, на руках — рукавицы, на голове — шапка колпаком. Борода длинная, как у скуфа, в косички заплетённая, бусинками разными приукрашенная. И все они такие одинаковые, потому что лиц толком не видно, а одежда однотипная.
— Опять слюху. Тащить да! — говорит второй.
— Кто обзывается, тот сам так и называется! — возмущённо ору я, когда они, ухватив меня под ручки и ножки, тащат в малоизвестном направлении.
— Спокойнее, спокойнее, немного спокойнее, — бурчит первый.
— Немного бы спокойнее, спокойнее, — приговаривает второй.
— Так. Я-не-слю-ха! — повторяю я очень медленно и по слогам. — Я сапсан! Поняли? Сапсан. Кто пальцем меня тронет, того спасать не буду. Уж извините.
— Сапсан, сапсан, — кивают они. — Поняли, поняли.
Тащат они меня мимо леса из фиолетовых ёлок, припорошённых снежком, я даже красотой нового мира насладиться не успеваю. Перед самым моим носом проезжают сугробы и какие-то торчащие из-под него шляпки серебристых грибов.
— Можно помедленнее? Хотелось бы посмотреть всё как следует.
— Автолику скажем слюху. Нашли. Радоваться будет.
Есть у меня подозрение, что, в том кабинетике РПЦ, где мне языковую революцию ставили, что-то не то налепили. Я их слова вроде как отдельно понимаю, но общего смысла этого бормотания не улавливаю.
— Что такое? — тычет меня в грудь один бородач.
— Это я! — отвечаю. — Человек.
— Это что такое? — не унимается он и трясёт меня за край дублёнки. — Что за зверь?
— А! — разговаривать в позиции, когда тебя куда-то тащат гигантские аборигены, вообще не очень удобно, а этих ещё поди разбери. Одежда его моя интересует!
Он стучит по своей шубе в районе груди и говорит:
— Хитрое мурло. Шкура.
Надеюсь, он сейчас не меня так обозвал… А может, представился? Ну и словечки!
— Что? — трясёт опять меня за дублёнку.
— Да это чебурашка обыкновенный.
— Че-бу-раш-ка! — повторяет он медленно. — Шкура.
И остальные тоже начинают меня щупать и приговаривать «чебурашка», с уважением так.
— Сама. Убила?
— Сама купила! Уважаемый товарищ Шкура-Хитрое Мурло, а можно я ногами пойду? — спрашиваю вежливо.
— Автолику только нести. Ногами ходит. Пачкает снег. Слава, слава Автолику!
— У меня чистые ботинки! — возмущаюсь я. — Ладно, несите к своему Толику. Там разберёмся.
— Немного обидно, немного обидно, — бухтит третий, что несёт меня за ступню.
Вот! Этот меня понимает.
Поскольку несут они меня головой вперёд, чтобы увидеть то, что прямо по курсу, приходится сильно напрягать шею. Перед нами вырастает целое поселение из шатров, обтянутых чем-то белым и пушистым, материал этот я из своей исходной позиции на глаз определить не могу. Неужели эти неотёсанные грубияки живут в таких славных и милых бомбошках?
Таинственный Толик, как и ожидалось, обитает в самой большой мохнатой юрте. Меня, наконец, ставят на ноги и позволяют чуть оглядеться. Я трогаю пальцем пушистость домика — ощущение, будто пощупала бабушкину шаль. Вяжут они, что ли, тут чехлы на дома?
У входа лежит огромная рысь с кисточками на ушах, только серая и уши гораздо шире поставлены, чем у наших отечественных, и грызёт кость размером с половину моей ноги. Думать, чья это кость — не хочется.
— Домашнее мурло, — любезно объясняет мне товарищ Шкура.
Он треплет рысь по загривку и показывает мне, мол, погладь.
— Я бы с радостью, — говорю я, — но у меня на кошек аллегория! — а сама гляжу, как челюсти милого котика с хрустом раскусывают кость на две части, а короткий сосискообразный хвостик недовольно колотит по утоптанному снегу.
— Грязные сними. Ноги, — командует тот, который Немного Обидно.
Я задираю ботинок и смотрю на его подошву.
— Да пойдёт! — машу рукой.
— Ноги сними! Грязные.
Шкура раскрывает передо мной входной положек и подталкивает в спину.
Пока разуваюсь, Немного Обидно шлёпает на пол два тапка в виде лап с коготками на концах коротких пальчиков.
— Чистые ноги, чистые ноги, — приговаривает он.
— Я никогда не повторяю, не повторяю! — передразниваю его, обувая тапки.
Внутри светло: вязаный чехол отлично пропускает свет. Несколько бородачей стоят здесь, но без шуб. А в рубашках с коротким рукавом и объёмных штанах. У каждого на поясе висит по палке с острым кончиком из красного металла. Копья? Один своим копьём в зубах ковыряется.
— Слюху идём! — объявляет Шкура. — Автолика радость. Долгоборода продолжение. Слава, Слава Автолику!
— Слюха, слюха! — приходят они в волнение и радостно хлопают в ладоши, — как дети малые, ей-богу.
Мои провожатые скидывают свои шубы и шапки в одну кучу чуть поодаль от входа, а мою дублёнку забирают, и Немного Обидно торжественно несёт её на вытянутых руках. Идём дальше. Внутри шатра обнаруживаются хитро расставленные полупрозрачные перегородки. Они разделяют жилище на комнаты, образуя коридоры. Очередной полог распахивается. И передо мной открывается совершенно круглая комната, посреди которой стоит подобие трона, по форме напоминающего больше допотопный советский стул. Рядом со стулом высится огромный бородач, в такой же безрукавке, что здесь носят другие. Только борода у него в отличие от них выкрашена золотой краской. Он напрягает шницепс на руке и восхищённо на него глядит. Затем расслабляет. А потом снова напрягает! И от этого действия впадает в такой восторг, что даже сразу не замечает толпы, возникшей на пороге.
— Чего надо, чего надо? — раздражённо спрашивает, не глядя на нас.
Шкура откашливается.
— Слава, слава Автолику! — восклицает он. — Мы пришли слюху!
На этом Автотолик отвлекается от своего увлекательного занятия и счастливо хлопает в ладоши. Подходит ко
