из десятка найдет щелку среди щитов и доспехов, попадет в лицо под шлемом либо ранит в руку или ногу. Но конник в отличие от пехотинца, мишень более крупная, хотя и подвижная. Но и более уязвимая, поскольку ни сами лучники, ни их кони обычно серьезной брони не несут. Что и наблюдали сейчас на поле боя Красс, смотревший в подзорную трубу с башни и сидевший на боевом коне Рустахам из семьи Сурена…
* Лимакс (лат. limax) — улитка, слизняк,
шутливо — продажная женщина.
Прием стрельбы, который использовали
в нашей истории мушкетеры и рейтары,
именуемый «караколе — улитка».
При этом выстрелившая шеренга
отходит вглубь строя
и заряжает свое оружие,
пока стреляют следующие шеренги.
Перестрелка продолжалась, но Рустахам уже понимал, что первоначальная задумка не удалась. Он повернул голову вправо, к своему советнику и давнему другу Михрану, командиру полусотни его личной охраны.
— Полагаю, пора атаковать пехоту, — неожиданно для него произнес Михран — Смотри, справа ряды румийцев* поредели и они начинают менять их на стоящих сзади, создавая беспорядок в своих рядах.
Рустахам пригляделся, и тот час махнул рукой, приказывая трубить атаку. Завыли зурны, ударили барабаны. Рустахам тронул коня, стремясь вперед. За ним устремились катафракты, спеша туда, куда показывали сигнальные флаги. Чуть отвернув и пропустив вперед основные силы катафрактов, постепенно из колонны разворачивающихся в лаву, полководец из семьи Сурена остался на месте с сотней личных телохранителей. Катафракты шли рысью, не слишком быстро, по меркам конницы, но намного быстрее даже бегущего человека. И неотвратимо, словно морская волна, накатывались на пехоту румийцев, западных варваров, «ромеев». В строю которых Рустахам с удовольствием разглядел непонятные, но явно похожие на начинающуюся панику передвижения. К тому же выглядел строй в этом месте намного более потрепанным от обстрела. Рустахам оскалился в предвкушении. Сейчас катафракты нанесут удар, которого эти западные варвары не выдержат. Бегущие сомнут вторую и третью линию. И его конники подобно знаменитым конным яуна Искандера Зулькарнайна в битве против Дарайавауша ударом с тыла обратят многочисленные войска врагов в пыль.
* Румийцы — в парфянском языке римлян
называли frwm
Исправил по замечанию читателя.
Яуна — так на Востоке
с персидских времен называли эллинов
Искандер Зулькарнайн —
Александр Двурогий (Македонский).
Персидское прозвище,
ставшее общеазиатским
Дарайавауш —
правильное произношение
персидского имени Дарий.
Красс удовлетворённо улыбнулся и опустил подзорную трубу.
— Сигнал Лонгину — пора! — крикнул он стоящему на ступень выше сигнальщику. Тот быстро. Застучал заслонкой гелиографа, после чего несколько мгновений ждал ответа, смотря вдаль.
— Приняли, император! — доложил он.
— Понял, — ответил Красс и вновь поднял подзорную трубу, наблюдая за столкновением на левом фланге.
Больше тысячи катафрактов ударили в строй Шестого легиона, еще не успевшего получить никакого почетного прозвища. Зато после этой битвы, если выстоят, легион получит название «Победоносный» и соответсвующие преференции. Об этом и'по секрету' легат Гай Фабий Мамилий сообщил центурионам первой когорты. Перед сражением об этом узнали все легионеры. Теперь они упорно сражались, кто из-за будущих почестей, а кто и из жадности. Почти по всему фронту легиона первый натиск катафрактов был отбит, но прафянские конники не отступили, получив первый отпор. Они отскакивали и нападали вновь. При этом поддерживающие их конные лучники продолжали засыпать римлян стрелами навесом, стараясь разрушить отдельные звенья боевого порядка. Римляне упорно держались, сплотившись в единую флангу и пополняя редеющие передние шеренги. Малочисленная легионная конница схватывалась с парфянами в коротких ожесточенных рубках, не давая зайти во фланг легионерам, и так же стремительно откатывалась за надежную стену пехоты.
Всадники, осыпаемые пилумами и плюмбатами, вздыбливали коней, пытаясь ворваться в прикрытый щитами и ощетившийся копьями строй и смешать его. Но те, кому это удавалось, тут же падали с седел, пораженные ударами мечей и копий в уязвимые части доспеха. Но несмотря на упорное сопротивление римлян, защищенные доспехами катафракты на лошадях, защищенных железной броней, проломили строй пехоты. И глубоко вклинились в боевой порядок легиона, дойдя уже до третьей линии. Рустахаму за всю его жизнь, полную боев и походов, не случалось видеть, чтобы люди выдержали подобный удар и не побежали в страхе, бросая оружие. Ромеи стояли, пока могли сражаться. Новые и новые сотни по кровавой трясине били в узкое пространство прорыва, пытаясь его расширить. Образовавшийся клин медленно входил в живую стену легионеров, создавая ужасную давку. Уже и всадники затруднялись взмахнуть оружием, перейдя с копий на мечи и булавы. Казалось, еще немного и потерявший всякую видимость порядка строй рухнет…
— Слева! — закричал Михран, заставив Рустахама повернуться. И обнаружить неожиданную картину.
Слева тяжелым скоком атаковали катафракты, ничем не уступающие в защите парфянским, но почему-то державшие одной рукой длинное копье под мышкой и прикрывающиеся каплевидными щитами в другой руке. Легкие парфянские лучники разлетались перед ними, словно стая воробьев от атакующего коршуна. Рустахам огляделся и похолодел. Левого фланга у его войска практически уже не было. Римские всадники, появившиеся неизвестно откуда, разогнали лучников и теперь гоняли верблюдов обоза. А за конниками шли пехотинцы, добивавшие раненых и пытавшиеся проскочить в тыл атакующей конниц отряды…
Причем, как успел заметить Рустахам, римляне использовали конных лучников, но в отличие от его кочевников, защищенных доспехами и на лошадях, прикрытых попонами от стрел. Стрелявших на скаку ничуть не хуже парфян. Скорее всего, это были наемники из скифов или сарматов, успел подумать Рустахам, одновременно подавая команды. Небольшая часть катафрактов, не успевшая втянуться боевой порядок пехоты, развернулась и вместе с отрядом Сурены попыталась встретить римских катафрактов контратакой.
Молча, качая копья в так конскому скоку и горя чешуей брони, надвигалась стена римских катафрактов. Прямо перед собой смотрели из-под украшенных развевающимися на скаку плюмажами воины Десятого Конного легиона, привыкшие к виду смерти. Кроваво горели красные каплевидные щиты, прикрывавшие их слева почти во весь рост. Кони постепенно переходили с легкой рыси на стремительный галоп. Немногочисленные, успевшие развернуться навстречу, скачущие рысью сотни парфянских катафрактов столкнулись с неумолимо надвигающей лавиной римских всадников. В сухой треск ломающихся копий и лязг столкнувшегося железа вплелись отчаянные человеческие вопли и страшные крики раненых лошадей. На глазах Рустахама произошло невероятное. Римские конники били копьями, используя свои высокие седла и стремена, чтобы бить коьями прафянских всадников одной рукой. Причем сила удара была лостаточной, чтобы сбить всадника с лошади. Если же доспех был недостаточно прочным или копье попадало в слабозащищенное место — то и нанести тяжелую рану. Теперь до него дошло, что они зря смеялись над неумеющими ездить на конях западными дикарями… Но это было последнее что он
