и чувственности, которая была буквально во всем — в темных пушистых ресницах, в очертании губ, да хоббоб побери, даже в форме ушей!
Я мысленно осадила восхищенный поток мыслей и откликнулась:
— Жива. Спасибо.
— На бок повернитесь, приспустите штаны, — произнес доктор Браун, и я подчинилась прежде, чем в голову пришла мысль сопротивляться. Когда говорят вот так, низким бархатным тоном, который проникает в глубину души и воцаряется там, ты машинально делаешь все, что от тебя требуется.
И только потом задаешь вопросы.
— Что это? — спросила я.
Укол оказался болезненным. Готова была поклясться, доктор Браун нарочно так меня пырнул. Мстил.
Ощущение было таким, будто под кожу ввели не лекарство, а расплавленный свинец, который тут же начал растекаться, выжигая все на своем пути. Я впилась взглядом в потолок, матовый, белый, с стильными, но холодными светильниками — лишь бы не выдать, как больно. Вся комната, такая современная и стерильная, с дорогой мебелью, дизайнерскими плакатами, изображавшими анатомию пациентов, которых здесь лечат, и сверкающим мраморным полом, поплыла у меня в глазах от этой внезапной, жгучей волны.
Такое вот спасибо за мою доброту.
— Вы бросились на помощь к дракону без дополнительной защиты. Конфликт магии вызовет тахикардию и резкое повышение давления. Хотите?
— Не хочу, — пробормотала я, натягивая штаны. — Простите, если было больно.
Доктор Браун даже не пытался скрывать уязвленную гордость. Кивнул.
— Мне, простите, никогда не прочищали хунскую железу per rectum, — ответил он. Фраза прозвучала как удар хлыста: отточенно, резко и с убийственным холодом.
— А что оставалось делать? Я вообще-то давала клятву помогать людям. В вашем случае драконам.
Кожу все еще пекло. Сунься я без перчатки в те глубины, в которые не заглядывает солнце, осталась бы без руки.
— Волшебница, судя по всему? Академия святого Патрика?
Я кивнула. Про эту академию говорили, что ее выпускников видно по непрошибаемой глупости, и это, конечно, было неправдой. Никакие мы не глупые. Просто иногда слишком импульсивные. Слишком готовые броситься в омут с головой, не проверив, сможем ли выбраться. И сейчас под насмешливым взглядом доктора Брауна я чувствовала себя именно такой — глупой и абсолютно нелепой курицей, забредшей не в свой курятник.
— За минуту до операции мне обещали дать тут работу и вылечить кота.
Доктор Браун выразительно завел очи к потолку. Стало ясно: за осмотр и рецепт Карася из меня вытрясут последние монетки, а про работу в этом замечательном месте я могу и не мечтать.
— Замените Анну в приемной, — сухо произнес доктор Браун. — Мы тут и правда иногда с ног сбиваемся. Тысяча крон, выплата второго числа каждого месяца, форма и обеды за ваш счет. Еще есть система штрафов.
— И поощрений? — весело спросила я, и доктор Браун снова завел глаза к потолку.
И правда, о чем это я. Какие тут могут быть поощрения. Само то, что он не вышвырнул меня взашей вместе с котом, уже было актом невиданного милосердия.
— Начнем с того, что вы полезли к дракону без заклинания Огненного защитника, — сказал доктор Браун. — Его, я смею надеяться, изучают в академии святого Патрика?
Я кивнула. Изучают, да. Вот только я так волновалась, что у меня все вылетело из головы. А наш преподаватель по ветеринарии, к тому же, говорил прямо: “Девушки, на что вам эта дрянь? Когти, зубы, слюни… идите лучше в делопроизводительницы в какую-нибудь хорошую контору”.
Я бы с удовольствием последовала его совету, да только в хороших конторах уже были заняты все места. А в плохих меня боялись: мол, что не по тебе, сразу заколдуешь.
В итоге пришлось маяться без работы.
— Я тогда еще не была вашей сотрудницей, если вы намекаете на штраф, — заметила я. — И договор мы еще не подписали.
Доктор Браун издал неприятный рыкающий звук — наш ректор так же рыкал, если что-то было не по нему.
— Договор будет к вечеру. Пока сходите на угол Фитцен-Фотцен и Лейн, купите себе форму. После обеда замените Анну.
Я поднялась с кушетки и, преодолев робость, сказала:
— А можно уже сейчас получить часть зарплаты? Мне просто не на что купить форму. И обедать, честно говоря, тоже не на что.
Доктор Браун хотел было ответить что-то несомненно язвительное, но тут на мое счастье в соседнем кабинете зазвенело и загрохотало. Послышался отчаянный мяв, и я вздрогнула: Карась! Карасик мой!
— Ваш кот воюет, — заметил доктор Браун. — Идите уже, беритесь за дело.
* * *
— У-у-у! Ува-а-а-а! — тоскливо пел Карась, всем своим пышным рыжим видом показывая, как худо бедному котиньке. Я успела как раз к тому моменту, когда Карась принялся ездить на пушистой заднице по столу, не даваясь Анне. Девушка мрачно смотрела на него, держа в руках градусник.
— Как его зовут, такого обидчивого?
У всех волшебниц фамильяры обладали причудливыми именами — Ватерло, Эмеральдина, Глим-Гремаль… и тут я с Карасем.
— Карлос фон Кугерен, — придумала я с ходу. — Можно просто Карась.
Анна понимающе кивнула.
— Ему когда-нибудь мерили температуру?
— Ну… было дело, мы тогда еще жили в академии, — призналась я. Попытка измерения температуры Карася была не тем, о чем захочешь вспоминать лишний раз. А вот завотделом целительства вспоминает об этом каждый день, когда идет мыть располосованные Карасем руки.
“На ленты распущу!” — Карась не умел говорить, зато смотрел так, что сразу понимали все.
— Ма-а! — трубно провозгласил он.
— У него аллергия, — перевела я с кошачьего на человеческий. — Четыре дня. Кажется, вылезла индивидуальная непереносимость магии иллюзий.
Анна вздохнула.
— Да я и вижу, что он горячий. Ладно. Попробуем иначе.
Она взяла со стула плотный плед, в несколько движений спеленала Карася так, что на воле осталась только пушистая котовья попа, и сумела-таки поставить ему градусник. Карась извивался, орал и протестовал, но деваться ему было некуда. Вскоре Анна сняла с него плед, и кот рыжей молнией пролетел по кабинету и забился в угол.
Поднялся на задние лапы, замахал передними, показывая, что жизнь молодую никому не отдаст. Анна вздохнула и посмотрела на градусник.
— Да, дружочек-пирожочек, у тебя температура. И язык твой белый вижу. Не любишь иллюзии?
Карась махнул лапой и проорал, что любит полную миску, чтоб дна было не видно, свирепо смотреть на голубей за окном и крепко спать в моем кресле, а вот иллюзии терпеть не может.
А мне без этого было нельзя. Я зарабатывала иллюзиями на жизнь. В основном, косметическими: не всякий макияж скроет дефекты кожи, а иллюзии способны превратить поле прыщей в нежную гладь. А заодно подправить форму носа, улучшить скулы
