ее папаши.
Двенадцать тысяч крон. Хоббоб побери, двенадцать тысяч.
Доктор Браун нанес на рог густую мазь, похожую на сметану, и единорог благодарно вздохнул. Дракон потрепал его по холке, прошел к крупу и вынул из коробки новую мазь и принялся наносить ее на следы от хлыста.
Это было неприятно. Единорог содрогнулся всем телом, дернул ногой, пытаясь отогнать доктора, и я сразу же принялась гладить его и шептать в бархатное розоватое ухо:
— Ничего-ничего, мой маленький. Надо потерпеть. Потерпишь? Чуточку! А потом не будет болеть.
Доктор Браун становился все мрачнее. Я видела, что он не хочет отдавать единорога хозяину — но и двенадцать тысяч крон отсчитывать тоже не хочет. Такова природа дракона: они со скрипом делают те добрые дела, за которые требуют конкретные суммы.
— Его нельзя отдавать, — сказала я, и доктор Браун кивнул. Единорог смирился с болью от мази и теперь стоял, по-прежнему опустив голову мне на плечо и помахивая хвостом. Рог, покрытый мазью, издавал слабое прерывистое свечение — вычищался тот негатив, который единорог успел собрать в доме хозяев.
— Его снова будут пороть. Он там мешает. В него наигрались.
Доктор Браун снова утвердительно качнул головой.
— Вы же дракон, — не отставала я. До Брауна нужно было докричаться любой ценой. Дозваться до той хорошей и светлой части его души, которую он прятал под драконьим презрением и алчностью.
— Вы же можете выкупить его! Он будет жить в клинике! Его никто никогда не ударит!
Единорог снова махнул хвостом. Он, кажется, не верил, что доктора получится убедить. Он него сейчас веяло такой усталой покорностью судьбе, что у меня невольно сжимались кулаки.
Зато верила я. Верила и не отступала.
В конце концов, бросить живое существо в руки верной погибели — кем мы тогда будем? Такими же монстрами, как его хозяин!
— Не могу, — нехотя ответил доктор Браун. — У меня нет собственных средств, только баланс клиники.
Я даже икнула от неожиданности. Что это за дракон такой, у которого нет своих денег?
Преступник? Изгнанный из клана?
Доктор Браун зачерпнул еще мази и, присев так, чтобы единорог не смог его лягнуть, принялся обрабатывать заднюю ногу. Единорог дрожал, но стойко терпел — понимал, что мы не издеваемся над ним, а помогаем. Я чувствовала, как под моей ладонью вздрагивает его шея, и сердце наполнялось нежностью и яростной решимостью его защитить.
Он и сам удивлялся, что кто-то отнесся к нему с теплом и заботой. Единороги очень чувствительные существа — этот бедолага запросто может умереть от остановки сердца, когда его поведут домой.
— Не буду уточнять, что там с вами произошло, — сказала я. — Но этого горемыку надо спасать.
Решение напрашивалось само — я боялась его, но другого выхода не видела. Ладно.
— Я заплачу за единорога, — выпалила я. — Вернее, вы заплатите с баланса клиники моим жалованием за год.
Двенадцать месяцев. Двенадцать тысяч крон. Почему-то в этот момент я не подумала, что буду есть и чем прикрывать срам. Зато подумал доктор Браун.
— И как вы собираетесь платить за квартиру? — спросил он. — Питаться намерены карасиками из пруда в центральном парке?
— Говорят, еще голуби и вороны нажористые птицы, — пробормотала я. — Придумаю что-нибудь. Устроюсь мыть полы в какой-нибудь конторе. Но я его не отдам тому рылу, я хочу его валенком побить, а не отдавать Птича.
Единорог отстранился, пристально посмотрел на меня ласковыми карими глазами и вдруг издал нежный переливистый звук — заржал, принимая имя.
Птич. Сама не знаю, откуда оно взялось, но единорогу понравилось.
— Птич? — переспросил доктор Браун и выразительно завел глаза к небу. — Единорогов называют именами королей. Август, Леопольд, Людовик… А у вас то Карась, то Птич.
— Ну ему же понравилось, — махнула я рукой. — Там в комнате с ячейками для животных можно оборудовать для него домик. И можно еще детей пригласить, они будут его гладить.
— А родители платить деньги. Озолотимся, — хмуро буркнул доктор Браун. Убрал мазь в коробку, погладил Птича по спине. — Ладно. С вас три тысячи шестьсот крон, триста крон в месяц, рассрочка на год. Надо же вам как-то жить, правда?
Я восторженно воскликнула и едва не бросилась на шею доктору — Птич не дал, снова обняв меня, и нарастающая радость и облегчение вытеснили всю прежнюю горечь. Доктор Браун понимающе улыбнулся.
— А остальное? — спросила я.
— Остальное с меня, — произнес доктор. — Я ведь дракон. Как я могу уступить человеку в благородстве!
* * *
Доктор Браун убрал мазь с рога, еще раз отполировал его и, приказав мне отвести Птича в комнату с ячейками, пошел договариваться с его хозяином.
— Пойдем, маленький, — сказала я, и единорог послушно пошагал за мной.
Как здорово! Денек сегодня просто замечательный. И пусть я целый год буду получать на триста крон меньше — ничего, если станет холодно и голодно, то и правда пойду где-нибудь мыть полы по вечерам. Главное, что единорог больше не вернется к тем, кто над ним издевался!
И доктор Браун сумел меня удивить. Он выглядел непробиваемой ледышкой, заносчивой и чопорной — а оказался вполне себе душевным человеком.
Все мы носим маски. Главное, разобраться, где настоящее лицо.
В комнате для животных я нашла целый загончик для лошадей. Ввела туда единорога — анализирующие артефакты оценили его и тотчас же наполнили большую кормушку свежим сеном, щедро посыпанным сияющими гранулами Войса, которые пахли клубникой и дынями.
Птич даже недоверчиво посмотрел на меня, словно сомневался, что это все ему.
— Кушай, маленький, кушай, — я ввела его в загон, погладила по мягкой серебряной гриве, и рог снова наполнился сиянием. — Тебе надо поправляться.
Единорог опустил морду к кормушке и весело захрумкал гранулами, а я пошла проверить Карася.
Кот сидел в своей ячейке с видом владыки в изгнании. Временная квартира Карася была размером в добрую треть моей комнаты в академии, там была лежанка, лоток и миски с едой и водой, несколько новеньких игрушек и когтеточка — словом, все, что только может пожелать кот. Но Карась посмотрел на меня и отвернулся.
В его взгляде ясно читалось одно слово: “Предательница”.
— Ну а куда тебя девать, Карасик? — спросила я. — Теперь я тут работаю. Хочешь, могу оставить дома? Будешь там сидеть один.
Карась покосился в мою сторону, коротко мявкнул и снова отвернулся.
— И тебе надо долечиться. Вот поправишься и снова будешь усиливать мою магию, — сказала я. — Тогда выйдешь отсюда и будешь работать со мной за стойкой. Видел, какой там кошара сидит?
В ветеринарных клиниках и человеческих больницах всегда были
