выйти. Сидевшие рядом со мной люди, включая тех, кого я люблю и уважаю больше всего на свете, находили в этом сценарии глубокий смысл. Я же чувствовал себя роботом, выполняющим монотонные действия.
Религиозные ритуалы в моем случае не сработали – в отличие от многих других. Мои собственные ритуалы, как и у большинства людей, были выборочными. Я не любил церковные праздники, зато обожал предновогоднюю пору, которая тянется от Хеллоуина до Рождества. Свечи, сладости, подарки, заботливые родственники, можно лечь спать попозже… Еще бы такое не понравилось восьмилетнему ребенку, правда? Да и игрушки и конфеты сыграли здесь определенную роль.
Однако больше всего мне нравилось – и больше всего запомнилось – то, каким образом моя семья проводила праздничные дни. По дому разносились песни с альбома Джонни Мэтиса «Счастливого Рождества» (отец включал проигрыватель раз в год исключительно с этой целью), а на День благодарения бывало по три варианта начинки для индейки (хотя я терпеть не мог все три). Имелись у нас и ритуалы, не связанные с праздниками. Например, мы десятками лет занимали одни и те же места за столом (я всегда сидел напротив мамы, между отцом и одной из сестер). Попытка поменяться местами неизменно приводила к скандалу. Когда кто-то из пятерых детей окончательно доставал маму, она заставляла нас успокоиться, считая до трех: «Раз, два, три…» – и в этот момент кто-нибудь подхватывал и пел песню Лайонела Ричи «Трижды женщина». В те годы ее это ужасно злило, но много лет спустя именно под эту песню мама танцевала с моим братом на его свадьбе. Теперь, когда ее уже нет рядом, эта мелодия всегда мне о ней напоминает. Такие необычные действия стали важной частью жизни, а со временем и вовсе превратились в ритуалы, которые отличали мою семью от других. С этими ритуалами мы слились воедино.
Добро пожаловать в секулярный век
С высоты прожитых лет нетрудно заметить, что в моем поведении – то есть в неприятии традиционных религиозных ритуалов и нежелании посещать церковь – наряду с энтузиазмом по поводу многих светских ритуалов, в особенности характерных для моей семьи, – прослеживаются более широкие культурные тенденции, типичные для нашего, как выразился Чарлз Тейлор, «секулярного века».
В Соединенных Штатах, к примеру, на данный момент приблизительно трое из десяти взрослых скажут, что не исповедуют никакую религию, тогда как в 1990-х почти 90 % жителей страны причисляли себя к христианам, и по некоторым оценкам, к 2070 году количество нерелигиозных американцев сравняется с числом их сограждан-христиан. Опрос, проведенный в 2022 году Институтом Гэллапа, показал, что доверие американцев к таким структурам, как Верховный суд и институт религии, достигло исторического минимума. Данные показатели свидетельствуют о простой истине: двадцатый и двадцать первый века стали эпохой повсеместной утраты веры как в традиционную власть, которая некогда указывала нам, как жить, так и в социальные институты, которые некогда заставляли нас следовать этим указаниям.
Более века назад немецкий юрист и экономист Макс Вебер начал смелую дискуссию, предвосхитившую нынешние тенденции. В 1897 году он погрузился в изучение аграрной системы Древнего Рима, не самой увлекательной темы, но перенес нервный срыв и слег в постель. Пока за ним ухаживала его супруга Марианна (которая приходилась ему дальней родственницей), Вебер записывал свои мысли на тему «разочарования», вызванного современным миром. Он утверждал, что технологические системы и бюрократия стали новыми принципами организации общества. На смену доктринам веры, суевериям и другим формам магического мышления придут наука и технологии, а также управляемые ими институты. В неоконченной работе «Хозяйство и общество», которую многие считают главным трудом Вебера, он предупреждал: надвигается «полярная ночь ледяной мглы». Человечество вступает в мир, лишенный света и тепла, смысла и магии. И каков результат? Мир, полный разочарований, в котором нет места ритуалам.
Великая сила очарования
В некотором смысле слова Вебера оказались пророческими. За прошлый век традиционные устоявшиеся ритуалы, о которых он говорил, сошли на нет. И все же мы далеки от холодной расчетливости и разочарования. Люди по всему миру не утратили веру в Бога, в том числе и американцы: в 2022 году 81 % жителей считали себя верующими. Хотя каждый шестой житель Земли называет себя нерелигиозным, многие все равно принимают участие в религиозных ритуалах. К примеру, в Китае 44 % нерелигиозных взрослых признают, что за последний год хотя бы раз молились, стоя у могилы на кладбище. Набирает обороты даже вера в сверхъестественное, например в инопланетян.
Если рассматривать ритуалы за пределами института религии, становится ясно, что на рубеже двадцатого и двадцать первого веков появилось бессчетное количество светских или отдаленно духовных ритуалов. Большие группы странников совершают «паломничество» в американские пустыни: от арт-фестиваля Burning Man и музыкального фестиваля Coachella до «Биеннале в Бомбей-Бич», художественного мероприятия, проходящего в Калифорнии, на пустыре у озера Солтон-Си. Распространение йоги и фитнеса привело к появлению таких ритуалов приобщения, как «Адская неделя» от фитнес-студии Orangetheory, где все постоянно дают друг другу пять, дабы обеспечить социальную сплоченность, и тренировки от фитнес-компании SoulCycle, проходящие при свечах под инструкции на манер проповеди и наполненные «душевными моментами». Во время самоизоляции из-за пандемии ковида компания Peloton стала лидером в сфере фитнеса, удовлетворив коллективную потребность в синхронном движении с остальными. У людей всех форм и размеров, занимающихся дома, появилось виртуальное пространство, где можно вообразить, будто вы пыхтите и потеете не в одиночестве. В любом уголке Штатов можно встретить человека в футболке с надписью «МОЯ ЦЕРКОВЬ – ЭТО СПОРТЗАЛ».
Ритуалы помогают людям осмысленно отойти от стремления технологий к оптимизации. Приверженцы «Цифрового Шаббата» очерчивают границы, чтобы почувствовать связь с текущим моментом, а практика под названием «Я здесь» предлагает участникам проводить время вместе, отказавшись от цифровых устройств. Журналист Ананд Гиридхарадас, основатель «Я здесь», и его супруга Прия Паркер, автор книг, описывают эти собрания как шанс «насладиться дружеским общением, которое не способны обеспечить соцсети, то есть сосредоточиться на одной беседе, а не распыляться на многие». Та же тяга к общению видна и на встречах подростков, собирающихся по воскресеньям в бруклинском Проспект-парке. Они садятся кружком на бревна и откладывают телефоны подальше, чтобы поговорить о бумажных книгах и порисовать в блокнотах. Все они – члены Клуба луддитов, у которого имеются собственные ритуалы для поддержки друг друга в попытках отказаться от социальных сетей и вернуться к доайфоновой жизни, пусть и всего лишь на несколько часов.
Стоит упомянуть и о росте популярности Атеистской церкви Сиэтла, где атеисты собираются в воскресные дни, чтобы получить от похода в церковь все лучшее: стать частью сообщества, подумать, попеть – только без той части, где про
