магазин, и даже мебельный салон. Теперь же здание снова приютило заведение для мужчин — не слишком притязательное, с прокуренными стенами, потертым ремонтом, но с атмосферой, которую не найдешь в новых «лакированных» клубах.
Внутри пахло старым деревом, мелом для киёв и сигарным дымом. Несколько массивных столов для русского бильярда расставлены были по всему залу, над каждым — тускло горящие лампы с рыжими коническими колпаками, похожими на соломенные вьетнамки.
На зелёном сукне в боевом построении белые шары, по краям столов — белесые полосы. Борта местами потеряли цвет, но именно в этом и заключалась аутентичность клуба: здесь всё было настоящим, привычным, не рассчитанным на гламурную публику. Если что-то потёрлось, но вполне работало — за ним ухаживали, но не спешили менять.
Барная стойка тоже располагалась прямо в зале, в углу, напротив главных столов. Дубовый прилавок блестел от бесконечных протирок, за ним полки с бутылками коньяка, водки и дешёвого виски. За стойкой хлопотал сам хозяин, он же бармен — Ашот. Пузатый, с залысинами, с густым ковром чёрных волос на руках и груди, он улыбался своей фирменной улыбкой, которую уже много лет знали все завсегдатаи. Чёрные глаза хитро поблёскивали, словно у восточного купца на рынке: вроде, и добродушный, но при этом всегда настороже.
— Привет, Ашот, — Шульгин вошёл, прихрамывая.
— Коля-джан! — воскликнул тот, будто встретил родного брата. — Давненько тебя не видно было. А ты что это хромаешь?
— Ерунда, — отмахнулся Шульгин, направляясь к бару. — Бандитская пуля.
— Ха-ха, — усмехнулся бармен, наливая себе воды из графина. — Смешно. На бандита ты не похож.
— Это да… Я-то не бандос, я — полицейский, — сказал Шульгин с некоторой гордостью.
— Ха-ха! — еще веселее рассмеялся Ашот. — Ой, уморил! Коля-джан — и полицейский. Шутишь, дорогой?
Шульгин лишь улыбнулся. Раньше он и правда избегал рассказывать о службе, стеснялся, скрывал настоящую жизнь за маской мажорчика, катающегося на дорогой тачке. Да и была ли она тогда для него настоящей? Но теперь произносил это с гордостью, почти с вызовом. Впрочем, мало кто верил, что этот модный парень, одетый с иголочки, может носить в кармане удостоверение МВД.
— Тебе, как всегда? — спросил Ашот, уже протягивая руку к полке.
— Да, — кивнул Шульгин.
Бармен достал тяжелую квадратную бутылку с янтарной жидкостью и с показным уважением поставил её на стойку.
— Последняя, специально для тебя берег. Закупаю только ради тебя, Коля-джан. Другие всё равно такой не берут, дорого, — с довольной улыбкой протянул Ашот, явно нарываясь на похвалу.
— Льда побольше клади, — лениво проговорил Шульгин. — Крепкого сейчас не хочется.
Бармен заклацал щипцами, накидывая в бокал ледяные кубики, которые звякнули о стекло пузатого бокала на короткой ножке. Звук этот был красивый и будто бы сам по себе дорогой.
— А ты что, сегодня без женщин? — прищурился он, наливая янтарный напиток. — Всегда с разными приходил. Дама придет? У меня вино есть домашнее, специально для твоих красавиц берегу. Не это магазинное пойло…
— Ладно ты, бережешь, — хмыкнул Шульгин. — Всем так говоришь?
— Самым дорогим кием клянусь, Коля-джан, только для твоих голубок вино держу. Только ты знаешь ему цену…
— Ладно, Ашот, не подлизывайся… Не будет сегодня голубок. С другом партейку-другую сыграем, — глянув на часы, ответил Шульгин. — Скоро должен подойти.
— Ха, — усмехнулся Ашот и пошутил: — Тоже, скажешь, из полиции?
— Тоже, тоже, — бросил Коля, принимая бокал и делая глоток.
В это время в зал шумно ввалилась компания. Толпа из четверых мужиков в брендовых, но до удивления неуместных спортивных костюмах и трёх девиц, которым явно не было и двадцати пяти. Мужики с цепочками и браслетами из рыжья, у кого-то на пальцах печатки, будто только вынырнули с понтами из нулевых. Держались нагло, уверенно, так, будто зал принадлежал им. Девицы, напомаженные, с пухлыми, будто ужаленными пчёлами губами, хихикали и виляли бедрами, показно прижимаясь к спутникам. Те же вели себя по отношению к ним слишком свободно, иногда развязно: то шлёпнут по заднице, то громко заржут, привлекая всеобщее внимание. Ясно, что это были совсем не их жёны.
Бармен недовольно поморщился, покосился в их сторону.
— Эх, — пробормотал он. — Опять нехорошо себя вести будут.
— Кто такие? — прищурился Шульгин, разглядывая компанию. — Что-то я их раньше не видел.
— Третий раз уже приходят, — буркнул Ашот, вытирая стойку. — Шумные… Старших не уважают.
Шульгин нахмурился. Он знал почти всех завсегдатаев этого клуба. Тут собирался свой, условно закрытый мужской контингент. Можно сказать — притертый, со своими маленькими тайнами и секретами.
Заведение славилось именно этим. Сюда частенько водили любовниц, случайных подружек или девиц «на раз». Никому из жён и в голову не приходило проверить мужей именно в «Короне Империи». На то он и клуб — замкнутый, с особой аурой. А мужики знали, как выкрутиться: сделать пару фотографий с пивной кружкой и кием на фоне стола, среди раскрасневшихся друзей. Главное, подобрать ракурс, чтобы случайные дамы не попали в кадр.
— Выгони, — предложил Шульгин. — Если что, я помогу.
Ашот вздохнул и, понизив голос, добавил:
— Нет, спасибо, Коля-джан. Мне потом боком выйдет… один раз выставил, полицию вызвал, мне потом крыльцо подожгли.
— Эти?
— Да нет, другие… Но эти на них похожи. Такие же шумные. И лица у них, Коля-джан, не к добру.
— Эй! Как там тебя⁈ Абрек! Тащи сюда водку и закуски! — раздалось со стороны стола, за которым расположилась обсуждаемая компания.
Ашот нахмурился, но промолчал. Видно было, что компашка с ходу начинает наглеть, уже абреком называет бармена.
— Давай я их выгоню, у меня ксива есть.
— Нет, Коля-джан, — тихо проговорил бармен, вцепившись в стойку. — Не надо. У меня заведение тихое. Конфликтов не хочу. Прошу тебя…
— Ты ж знаешь, таких надо на место ставить, — нахмурился Шульгин.
— Знаю, — кивнул бармен. — Я с ними по-другому. А за неуважение — накажу. Но по другому. Я их обсчитаю — это я умею. Пусть думают, что хозяева здесь. А я на кассе свое возьму.
— Добрый ты слишком, Ашот, — усмехнулся опер. — Хотя и хитрый.
— Не добрый, Коля-джан, — лукаво прищурился бармен. — Просто мне драки ни к чему.
— Ладно, — вздохнул Шульгин и достал телефон.
