в форменной одежде гонца дремал, уронив голову на грудь, но при звуке моих шагов быстро вскинулся.
— Зверолов Максим? Ядозуб?
— Он самый. Давно ждёшь?
— Нет, господин. — Парень поднялся и полез в сумку. — Приказано вручить лично в руки. Ваше назначение на парные бои.
Он протянул свиток, кивнул, развернулся и потрусил в темноту. Из подворотни донёсся стук его каблуков, потом стихло.
Я развернул свиток.
Парные бои. Второй этап.
Формат: два участника в связке против двух других.
Жребий определил напарника, оппоненты не называются.
Мой взгляд добрался до нужной информации.
Вам удостоена честь открыть парные испытания!
ПАРА 1: Зверолов Максим (Ядозуб) и Зверолов Раннер (Огненный лев).
ЧТО⁈
Человек, который собрался пить до утра и…
Мой напарник.
В бою, который начнётся самым первым!
Я медленно свернул свиток.
Спокойно. Думай.
Парные бои — не шутка. Два зверолова должны работать в связке, прикрывая друг друга, координируя атаки зверей, закрывая слабые стороны партнёра. Это требует доверия, слаженности и — в идеале — хотя бы минимального знакомства. У нас не было ни первого, ни второго, ни третьего.
А ещё это требует трезвости, мать вашу!
Я представил себе завтрашнее утро. Раннер с мутными глазами выходит на арену, где его ждут два противника с боевыми зверями.
Посмотрел в сторону развлекательного квартала. Оттуда по-прежнему доносилась музыка.
Первый порыв — пойти, вытащить его за шиворот и окунуть головой в ближайший фонтан. Второй порыв — тот же, но с ударом по рёбрам.
Этого парня нужно сейчас же вытаскивать из таверны — на кону стоит жизнь Ники. Мне хватало ума понять, что в турнире участвуют сильные бойцы, и биться одному против двоих не самый лучший исход из возможных.
И тут внутри меня качнулось.
Режиссёр.
Я замер на пороге, закрыв глаза. Привычным усилием нащупал ментальную нить, ведущую к ветряной рыси.
Ответ пришёл мгновенно.
Темнота. Запах гнили. Вой, от которого хочется вывернуть череп наизнанку.
Режиссёр в ядре оскалился и ударил лапой. Злость, стыд и ершистое недовольство.
Я на это не подписывался, и, если ты ещё раз потащишь меня к чему-то подобному — я лично выцарапаю тебе глаза.
Я усмехнулся.
Живой и злой, пожалуй, впервые за столько времени. Но это хорошо. Хуже было бы, если бы он молчал — отойдёт.
— Ты в безопасности, брат, — прошептал я едва слышно. — Дома. Той твари больше нет.
Режиссёр фыркнул, но напряжение в нити чуть ослабло.
Я вошёл в дом.
В общей комнате горел камин, и в его свете разворачивалась картина, от которой я невольно остановился в дверях.
Мика сидел на полу, скрестив ноги, и с выражением крайней сосредоточенности держал перед собой кусок сырого мяса. Рядом лежал Шовчик — водяной волкодав вытянулся во весь свой немаленький рост, положив массивную голову на лапы, и следил за мясом с профессиональным интересом. Хвост мерно постукивал по полу.
Между ними, на перевёрнутой миске, как на троне, сидела Тина.
Жаба смотрела на кусок мяса с выражением непоколебимого спокойствия.
— Шовчик, — говорил Мика терпеливо, поднимая мясо. — Вот. Смотри. Берёшь. Кладёшь. Перед Тиной. Аккуратно. Не жрёшь сам. Кладёшь. Понял?
Волкодав весело и утвердительно гавкнул. Хвост застучал быстрее.
Мика положил мясо перед жабой. Тина медленно и величественно моргнула. Потом разинула пасть, и мясо исчезло. Раз, и нет. Шовчик дёрнулся, ткнулся носом в пустое место, где только что лежал кусок, и обиженно заскулил.
— Нет! — Мика поднял палец. — Не ныть. Сейчас она ест, не ты!
Шовчик посмотрел на Мику с таким выражением, которое у людей называется «ты издеваешься, да?»
Тина моргнула снова.
Я прислонился к дверному косяку и позволил себе улыбнуться. Мика сидел на полу между волкодавом и жабой-утилизатором и учил их.
— Мика.
Парень поднял голову.
— Макс! Ты видел? Шовчик уже понимает команду «корми»! Ну, почти понимает. Процентов на сорок. Тина ему помогает — она ему показывает глазами, куда класть.
— Тина ему показывает глазами, — повторил я. — Жаба. Показывает глазами.
— Ну да. Она умная.
Тина моргнула в третий раз. Я мог поклясться, что это было подтверждение.
— Ладно, — я оттолкнулся от косяка. — Где Стёпа?
— Наверху. Лана ушла за водой, скоро придёт. Ника с Барутом тоже наверху, тренируют Фукиса.
— Хорошо. Слушай, мне нужно уединиться. Режиссёр пришёл в себя, и у меня есть кое-что, что поможет ему стать сильнее. Это займёт время.
Мика посерьёзнел.
— То самое сердце?
— Да. Не трогайте меня, пока сам не выйду.
— Понял.
Я прошёл по коридору и закрылся в дальней комнате.
Сел на пол спиной к стене и достал из рюкзака Сердце Крови. Красавчик смиренно сидел на плече.
Режиссёр внутри ядра почувствовал реагент и напрягся. Ментальная нить тревожно зазвенела.
Я послал успокаивающий образ.
Не тот запах. Не та тварь. Ты это уже знаешь.
Рысь помедлила. Потом осторожно согласилась. Как зверь, который подходит к миске с едой, поставленной незнакомцем. Не доверяет, но голоден.
Пришло время заняться стаей и наконец провести эволюцию Режиссёра. Я так долго этого ждал.
А потом вытащить этого позёра Раннера из таверны. Если надо — за его золотые локоны.
Глава 7
Я запер дверь, задвинул засов и прислушался. За стеной глухо бубнил голос Мики — парень продолжал дрессировать волкодава.
Сел на пол в центре комнаты, вытянул ноги и выровнял дыхание. Потоковое ядро привычно отозвалось теплом в груди.
Потянулся к ментальным нитям…
Стая…
КО МНЕ!
Первой вышла Афина — воздух в комнате вспыхнул жаром, и тигрица материализовалась у дальней стены. Четыре метра светлого серебра и огня. Она заняла добрую треть комнаты, половицы жалобно скрипнули под её весом.
Девочка коротко фыркнула и легла, подобрав под себя лапы. Спокойная и уверенная хозяйка, которая знает своё место в иерархии и не нуждается в подтверждении.
Следом скользнул Карц. Двухвостый обжора возник бесшумно, как язык пламени по сухому дереву, и устроился у противоположной стены, обернув хвост вокруг лап. Между ними с Афиной всегда держалась уважительная и молчаливая дистанция.
Актриса появилась третьей — ветром, запахом грозы и мягким шелестом. Ветряная рысь скользнула к окну и уставилась на меня. Она всегда ждала с бо́льшим терпением, чем брат, и с куда меньшим количеством претензий.
Красавчик ткнулся холодным носом мне в ухо и тут же перетёк на Афину, устроившись между её передними лапами. Тигрица покосилась на наглеца, но смолчала. Привыкла.
Последним, тяжело и неохотно, обозначился Старик. Он окинул собравшихся чёрными глазами, решил, что здесь слишком тесно, слишком много чужих запахов и вообще — он не подписывался на
