как ушёл от Григора. Удержать его не смог человек, призвавший Аватар Первобытного Медведя. Ты уверен, что справишься, Макс? Твой план сшит белыми нитками.
Наступила тишина. Где-то внизу прогрохотала телега.
Я молчал. Ответ был очевиден, и он мне не нравился.
— Послушай, Зверолов, — Иван заговорил тише. — Ты охотник. Один из лучших, кого видел. И ты знаешь правило, которое я скажу, лучше любого из нас.
Посмотрел мне в глаза.
— Не бей разведчика. Иди за ним к логову.
Слова легли точно, как нож в ножны.
Если это Моран, он думает, что его не раскрыли. И пока так думает — действует. Выполняет задание, ради которого «Семёрка» отправила его на турнир.
А если следить, то Моран сам приведёт к цели.
И ещё — я даже не уверен, что это он.
— Ладно, — я сказал всего одно слово, но далось оно слишком тяжело. — Но я хочу знать всё об этом участнике, советник. И прослежу за ним сразу же, как объявится.
Арий кивнул.
— Другой разговор.
— И ещё, — я посмотрел на Ивана. — Если он сделает ход — любой ход, который угрожает моим людям или стае — я не буду ждать разрешения. Не обсуждается.
Иван смотрел несколько секунд. Потом медленно кивнул.
— Справедливо. Агрессия с его стороны снимет с нас все вопросы.
— Есть одно «но», — протянул я и нахмурился. — Таким образом мы позволяем ему идти к цели и участвовать в турнире.
— Значит выясни, что ему нужно быстрее, чем наступит финал, Макс, — сурово пробасил Иван. — Или не дай дойти до финала и убей, если понадобится. Действуй по ситуации и позови, если нужна будет помощь. Я не откажу.
Я кивнул, стиснул зубы и развернулся.
— Зверолов, — позвал советник. — Если мы подтвердим, что это Моран, продумаем следующий шаг. Подтверди. Ты принял правильное решение.
— Я принял единственное решение, — ответил я. — Это не одно и то же.
Арий чуть приподнял уголок рта, и ворота закрылись.
Я стоял на вечерней улице, и злость медленно остывала, уступая место холодному, привычному расчёту. Следить. Наблюдать. Ждать, пока зверь покажет, куда ведёт тропа.
Терпение убивает надёжнее пули, а его у меня всегда было в избытке. Когда-то сработало с Ефимом — должно помочь и здесь.
Да и терпение — не бездействие. Завтра парные бои на арене.
Дорога домой вела через развлекательный квартал — обойти его можно было, но крюк выходил в полчаса, а ноги уже гудели.
Квартал жил вечерней, разгульной жизнью. Турнир превратил Оплот Ветров в гигантскую ярмарку, и в это время город перетекал из одного состояния возбуждения в другое. Таверны светились изнутри медовым светом, из распахнутых дверей выплёскивалась музыка и пьяный хохот.
Девицы с накрашенными лицами зазывали с балконов. Пьяные зрители турнира спорили, чей зверь победит завтра, размахивая кружками так, что пиво летело на стены.
Я шёл, не глядя по сторонам. Голова была забита Мораном и предстоящей гонкой Барута.
Мостовую перегородила толпа.
Во главе, в круге факельного света, шагал человек, которого я мгновенно узнал.
Раннер.
Сейчас он был не на арене, но вёл себя так, словно всё ещё на ней.
— Дамы, дамы, дамы! — его голос разносился по улице, перекрывая музыку из таверны. — Не толкаемся! Раннера хватит на всех! На некоторых — даже дважды!
Взрыв хохота.
Женщины — штук шесть или семь, от разодетых купеческих дочек до девиц попроще — облепили его со всех сторон. Одна висела на правой руке, другая на левой, третья шла чуть позади и хохотала так громко, что лошадь у коновязи нервно дёрнула ушами.
За бойцом двигалась свита — четверо крепких ребят в одинаковых кожаных куртках, наёмная охрана. Лица профессионально скучающие. Явно не первая такая ночь и не последняя.
— Хозяин! — Раннер распахнул двери таверны ударом ноги, и изнутри вырвался столб света, жара и музыки. — Лучший стол! Лучшее вино! И если у тебя есть что-нибудь крепче вина — тоже неси! Ночь длинная, а завтра я буду скучать на арене, так что сегодня — гуляем!
Кто-то внутри заорал: «Да это же Раннер!» — и крик подхватили. Таверна взревела, приветствуя звезду турнира так, словно он был не зверолов, а возвращающийся с победой полководец.
Я стоял в тени через улицу, прижавшись плечом к каменной стене.
Блондин тем временем остановился в дверях, обернулся к толпе на улице и раскинул руки.
— Кто хочет выпить с лучшим бойцом турнира — заходите! Я угощаю!
Толпа хлынула внутрь. Раннер запрокинул голову и заразительно рассмеялся. Девушка на его правой руке потянула бойца за рукав, он наклонился, что-то шепнул ей на ухо, и та зарделась так, что румянец не заметил бы только слепец.
Я прищурился. Он двигался слишком плавно для человека, выпившего столько вина. Координация не нарушена.
Метаболизм как у тролля, у него, что ли…
Я смотрел на закрытые двери и чувствовал что-то среднее между раздражением и недоумением.
Завтра — бои. Второй этап турнира, где ставки удваиваются и слабых отсеивают без жалости. Каждый серьёзный боец сейчас готовится — проверяет зверей, отдыхает, планирует тактику. Я сам только что провёл вечер, обсуждая Друида Тени с двумя самыми опасными людьми Королевства. А этот… этот красавчик заливает в себя вино в обнимку с девицами.
Да, на арене Раннер был очень хорош — это я признавал без иллюзий. Огненный лев доминировал, а сам парень играл с противниками, как кот с мышами. Настоящий талант, который прямо сейчас топился в вине и бабах.
Одна ночь кутежа — и реакция на долю секунды медленнее. Одна доля секунды — и твой зверь лежит на песке.
Может, ему всё равно? Может, ему всю жизнь настолько всё легко давалось, что он легко позволяет себе гулять ночь напролёт и выходить на арену с похмельной головой.
— Недалёкий, — покачал я головой и оттолкнулся от стены.
Из таверны донёсся очередной взрыв хохота и звон разбитой посуды. Кто-то пьяно запел.
Я шёл по ночной улице и думал о том, как странно устроен мир. Возможно, где-то в этом городе прячется Друид Тени с чужим лицом и смертоносной пантерой. В комнате, подле Барута, спит Фукис, которому через несколько дней предстоит гонка, от исхода которой зависит будущее хозяина. Где-то за стенами Оплота шевелится «Семёрка», плетя свои тёмные нити.
А Раннер пьёт, гуляет и хохочет, как будто завтра не существует.
Но это не моё дело. Моё дело — выспаться.
На крыльце наёмного дома, привалившись к перилам, сидел человек.
Я остановился, рука скользнула к ножу и… тут же остановилась.
Парнишка лет восемнадцати
