там проходили трещины; вместо забора футбольное поле огораживала колючая проволока; из штанг и перекладин торчали штыри; земля была усыпана разбитым стеклом. Пахло горелой резиной и протухшей рыбой.
Жить в этих домах, играть на этом поле, ходить по этому асфальту, дышать этим воздухом – настоящая жопа.
Ребят я нашел за домом, в беседке, закрытой со всех сторон досками. Вовчик, увидев меня, захлопал глазами, а Толик копьем выставил перед собой палку. Родион и близнецы спали.
– Ты н-настоящий? – спросил Толик.
– Да он это, он, жепы так не умеют, – бросил Вовчик. – Я же говорил, он за нами придет.
– Я верну вас домой, – сказал я.
– Тогда пошевеливайся, пока жепы не прилетели.
– Летят! – предупредил Толик. – Пацаны, подъем!
– Вспомнишь говно, вот и оно.
Я проследил за их взглядами. К беседке стремительно приближались черные создания. Туловище – два шара, по бокам крылья. Настоящие летающие задницы. Я и не знал, что такие твари существуют.
– Ну, че нам делать? – спросил Вовчик.
– Ничего сложного. Пошли вы к себе домой!
Когда ребята исчезли, я послал себя обратно к Ритке.
Летающие создания были в трех метрах от меня, когда перед глазами мигнуло, и я очутился в ванной. За аквамариновой шторкой шумела вода, на ящике для белья лежали трусы и полотенце. Я сразу сообразил, что нужно сваливать. Но сначала все-таки дал о себе знать:
– Рит, я вернулся.
Ритка взвизгнула.
– Прости, а теперь – пошел я домой!
Мама даже не удивилась, когда я появился в гостиной.
– Ужин на плите, – сказала сонным голосом. – Сам разогреешь?
– Конечно. – Я потупил взгляд. – Мам, прости, что сегодня не пришел на обед.
– С девочкой гулял, да?
Кивнул.
– Я так и подумала. Ладно, Ромео, покушай и ложись спать. Уже поздно.
Ну вот, а я боялся, что она рассердится.
Папе бы порой не помешало брать пример с мамы. Зачем хватать сына за руку и пытаться увести домой, если можно поговорить с ним и узнать, почему он не пришел на обед. Возможно, причина веская.
Я умылся и осторожно заглянул в комнату родителей. Надеялся проверить, как там папа: обиделся на меня или делает вид, что я его не посылал? В комнате папы не было, на кухне тоже.
– Мам, а где папа? – Я собирался посмотреть на балконе.
– Он уехал в командировку. На все лето.
Я остановился, сердце пропустило удар.
– Как уехал? Когда? Когда он успел?
– Как когда? Утром, – ответила она. – Мы же его провожали.
Я замотал головой. Нет-нет-нет, этого не может быть. Я послал папу домой, не в жопу, не к черту, просто домой. Он должен быть здесь. Какая командировка?
– Пошел я домой! – воскликнул я.
– Сынок, что ты делаешь?
Я не исчез, потому что некуда мне было перемещаться, я уже дома.
Тогда…
– Пошел я к папе!
Ничего не произошло.
– Пошел я к папе!
– Тём, все в порядке?
– Пошел я к папе! Ну же, работай! Пошел я к папе!
Я продолжал стоять в гостиной, сила отказывалась перенести меня к нему. А потом мама спросила:
– Сынок, что это? – И посмотрела на потолок.
Я поднял взгляд, и по спине побежали мурашки. Вместо потолка там было какое-то неправильное отражение нашей гостиной. Почерневший ковер, обгоревший шкаф, лопнувший телевизор. Окна выбиты, на полу – осколки. На потемневшем диване, из которого выскочила пружина, сидит мужчина в бинтах и держит в дрожащей руке фотографию в рамке. На фото мы на Черном море: я, мама и папа.
В глазах защипало, когда я понял, что этот мужчина – мой папа.
Но как он туда попал?
В коридоре зазвонил телефон.
– Пошел ты домой! – сказал я, глядя на папу. – Пошел ты к нам!
Не работало.
– Пошел я к нему!
Бесполезно.
Телефон продолжал звонить.
– Мам, да возьми ты трубку!
– Никто не звонит. – Мама не сводила глаз с потолка. – Никто…
Я бросился в коридор, снял трубку. Тишина. Телефон даже не работал. Как мама вообще с него звонила бабушке? Повесил трубку. Он снова зазвонил. Снял – тишина. Да что же это такое?! Стоило положить – очередной звонок.
Телефон будто надо мной издевался.
– Алло! – сказал я, прижав трубку к уху. – Алло!
Между лопаток у меня кольнуло, и послышались гудки.
Нахмурившись, я ждал ответа.
– Слушаю. – Этот голос я узнал сразу.
Посмотрел на потолок: папа вверх ногами стоял надо мной в отражении нашего коридора и держал телефон.
– Папа?
– Я вас не слышу, говорите громче!
– Пап, это я, Артем! – Папа был так близко, но не слышал меня. – Пап, я над тобой, посмотри!
– Я вас не слышу! – повторил он. – Вы из ЖЭКа по поводу взрыва? Или из больницы? Люда пришла в себя? Она очнулась? Да говорите же вы! Не молчите!
Взрыв, больница, Люда… Маму зовут Люда.
– Я вас не слышу, перезвоните! – Папа повесил трубку.
Я тут же попытался перезвонить, но телефон больше не работал.
Папа тяжело вздохнул и пошел на кухню. Я – за ним.
Кухню в отражении было не узнать. Дверца от газовой духовки лежала возле почерневшей плиты. От шкафов остались обгоревшие доски. Радиатор оторвало от стены. На полу валялись осколки камней, кастрюли, сковородки и рамы то ли лопнувших, то ли выбитых окон.
Всего раз я видел подобную картину по телевизору – в новостях показывали фотографии с места взрыва газовой плиты.
Папа застыл посреди кухни.
Он ведь по телефону упомянул взрыв, а еще спросил, не очнулась ли мама. Неужели…
Мысль – «Я умер» – пришла внезапно, и всё вдруг встало на свои места.
Ну конечно: в реальности мама не кормила бы меня любимыми блинчиками и макаронами с сосисками каждый день. Я бы не получил эту странную силу. Не сблизился бы с Риткой, с которой раньше почти не разговаривал. Не спас бы ребят от летающих задниц. Летающих задниц в реальности просто бы не было.
Когда я послал папу домой, он вернулся туда, куда нужно. Вернулся, потому что в отличие от меня не умер. Должно быть, уцелел после взрыва газовой плиты и какое-то время балансировал между жизнью и смертью. Поэтому он был здесь со мной. Возможно, по той же причине здесь и мама. Возможно, я получил дар лишь для того, чтобы вернуть родителей в тот мир, стать грузом, который решит, в какую сторону отклонятся весы.
Нужно было проверить.
На непослушных ногах я вернулся в гостиную к маме. Она больше не смотрела на потолок. Сидела тихо, в очках читала книгу, притворялась, будто ничего не произошло.
Я даже не удивился,
