настолько, чтобы так просто погаснуть.
Случайность? Дети опрокинули, а снова зажечь не смогли?
Наконец я чиркаю огнивом, и пламя за стеклом разгорается. Тени пляшут по стенам: на улице уже совсем темно. Кажется, я почти упустил своего возницу.
Уходя, я оглядываюсь и вижу мальчика. Он стоит в свете фонаря. За его спиной – дивно приветливо – горит окно.
Глупый красивый жест, который ничего не изменит. Но я могу его себе позволить. В детстве мне часто приходилось сидеть в темноте: тетка не жгла огонь впустую.
В Шевву мы въезжаем на рассвете. Вернее, не так: в саму Шевву я вхожу уже пеший, один. С человеком, что меня привез, мы расстались у поворота.
За всю дорогу он – чрезвычайно благочестиво – не проронил ни слова. На вопросы либо кивал, либо качал головой. Один раз начал молиться. Не в знак неудовольствия расспросами, будто бы… параллельно. И все же кое-какие ответы я получил.
Мне удалось и поспать, хотя повозку трясло. Плохая дорога, дурные сны: тьма и ступени в ней. С виду ничего страшного, но я не мог ни проснуться, ни продолжить спуск и очнулся с ощущением глубокой тоски.
Итак, что же Шевва?..
Шевва встречает меня пригоршней пыли в лицо: ветер принес ее целое облако. «Отрадное гостеприимство», – думаю я, перестав кашлять. Что дальше? Молния? Быть может, град?
Мои сведения, к сожалению, устарели. Я думал, что Шевва больше и оживленнее, что я легко пойму, кого здесь подкупить. Но поселение можно пройти за пять минут. Все на виду, все друг друга знают. Тут никто не станет рисковать.
Воистину, не строй планов – не разочаруешься. Что ж, придется действовать наугад.
Как приезжий, я не обязан блюсти местные обеты. Однако заговорить медлю, будто боюсь разбудить жителей, из которых вряд ли кто спит.
– Меня зовут Дерзен Ола’ди, – говорю я пустой улице, ее одноэтажным домам, их дверям и окнам. Солнце второго дня Чистой недели восходит у меня за спиной. – Я инженер. Мне нужен смелый человек, который проведет меня в Иолат.
Мой экризский хорош, пусть и не без акцента.
– Это очень важно.
С места, где я стою, уже виден раскол каньона. По ту его сторону разбил лагерь резерв имперской армии. Жители Шеввы наверняка знают это. А значит, им будет ясно, что попасть туда для меня – не пустая блажь. Что ждать лишних пять дней я позволить себе не могу.
Я их не вижу. Они – видят мою форму.
Ожидание тянется, и я чувствую, как стучит сердце. Пересечь каньон Ша-Нурди можно и без проводника, но не в это время года.
Что, если никто не согласится?
Наконец хлопает дверь. Чей-то голос – последнее, что я ждал услышать, – говорит:
– Я – Варда. Я тебя проведу.
Варда старше меня лет, верно, на десять. У него черная борода, длина которой внушает уважение, и для человека его комплекции он идет удивительно легко. Мой проводник – охотник, а значит, мне повезло вдвойне.
Это, как и многое другое, я узнаю уже после того, как мы покидаем Шевву.
На выходе из поселения нас встречают трое. Старейшина и два его помощника. Достаточно крепких – поддержка кулаками, не духом. Старик смотрит на Варду, и мне становится ясно: заветы в Шевве чтят, но для этого разговора сделают исключение.
– Никто, – произносит старейшина, – в эти дни не ходит дорогой на Иолат. Никто не берет с собой чужих.
Старик говорит тихо, однако я сразу думаю: а вдруг Варда переоценил свою храбрость? По знаку этого человека он может потерять дом и друзей, никогда не увидеть родню. Слово – камень, и даже хуже, когда умело запущено.
Вдруг он теперь передумает?
– Это потому, что они боятся зуранов. – Варда проходит мимо старейшины, не остановившись. – Вы тоже. Говорите, нельзя искушать дьявола. Но вы просто боитесь зуранов. Я – нет.
– Твою сестру сгубили не зураны, – каркает ему вслед старик. – Что, если ты приведешь в святое место еретика?
Снова, как и когда я вошел в Шевву, налетает облако пыли. «Суеверия – глупость, – твердил мой наставник по инженерному делу, у него были свои счеты с религией, – но очень опасная».
Сейчас столица империи с ее просвещенными военными академиями далеко, и я остро чувствую эту опасность. Попытаются нас остановить? Похоже, нет. Просто не рискнут. Каким-то чудом я, кажется, нашел единственного человека, которому по силам помочь мне выполнить мою задачу.
Поправив лямку заплечного мешка, я следую за Вардой. Его ответ старейшине уносит ветер:
– Мою сестру убили вы.
Впереди, отрицая любой здравый смысл, расстилается каньон Ша-Нурди. В нашем решении нам обоим еще наверняка придется усомниться.
– Что за еретики? Вы так называете любого неместного?
Мы идем уже полчаса, и солнце поднимается выше. И выше. Долина реки лежит перед нами, вырезанная в камнях. Над нами небо. Желтый и голубой – цвета, которые я теперь буду видеть все время, если только вдруг не закрою глаза.
– Нет.
Я пока не привык к манере разговора Варды. Иногда он замолкает. Иногда, наоборот, говорит очень долго.
– Еретики жили здесь раньше.
Кажется, он снова замолчит, но – наоборот.
Дальше, в глубине каньона Ша-Нурди, по дороге на Иолат, расположена пустынь. Пещерный монастырь. Варда не произносит названия – какие-то обеты блюдет и он. А может, название уже забыли.
Сейчас там никого нет. Монахи покинули обитель постепенно. Никаких тайн: времена изменились. Шевва тоже была раньше больше. Некогда, говорят, в каньоне даже цвели сады.
Теперь пустынь опустела. Последний монах умер несколько лет назад, но узнали об этом только недавно: никто не решался пойти проведать. Еду приносили и оставляли. Что ее некому больше забрать, заметили не сразу. Когда иссохшую мумию все же нашли, монаха похоронили на берегу реки.
Но сколько его предшественников так и осталось лежать в кельях в глубине пещер?
На этот вопрос Варда бы мне не ответил. Поэтому я оставляю его себе.
– Но все-таки: что за еретики? Они жили здесь, но их прогнали?
Варда останавливается, сплевывает листья, которые жует, похоже, для бодрости.
– Вроде того. Тоже экризские монахи. Но бывшие.
Он оборачивается быстро – быстрее, чем я могу заметить. Бросает нож.
Перед нами стоит зуран.
В следующую секунду зверь падает.
Зураны похожи на ящериц, только гораздо больше. По их виду я бы предположил, что раньше они жили в воде, но воду эти твари почему-то не любят.
Здоровые, хвостатые. Пишут, что зураны водятся только в каньоне Ша-Нурди. Подозреваю здесь заблуждение, впрочем, ведь
