я не зоолог.
На нашу удачу, еще они не любят компанию, и нам попался совсем молодой. Он уже ушел от родителей, но свою семью завести не успел. А значит, угроза пока миновала.
Я разглядываю лазурную шкуру. Ближе не подхожу, хотя тварь наверняка мертва.
Варда выдергивает из шеи зурана нож.
– Это первый. Будут еще.
В этом-то я не сомневаюсь.
Когда мы останавливаемся на привал, Варда рассказывает мне про зуранов: неловко получится, если спутник умрет от неведения.
Хотя как знать. Вдруг он ведет меня через каньон, чтобы принести в жертву своим экризским богам? Во искупление – или еще по какой причине. В рукопашной схватке Варда меня, без сомнения, одолеет.
– Зуранам не нравится, когда нас много. Редко нападают, когда ты один. И плохо видят. Держи.
Он бросает мне погремушку, сделанную из тыквы. И я понимаю, что мне дали самое опасное в каньоне Ша-Нурди оружие.
– Спасибо, – говорю я, а потом иду к реке.
Солнце жарит совершенно невыносимо. Я рухнул бы в воду – во всей своей имперской форме, так не подходящей к погоде, – если бы не остатки приличий.
И черная феска инженера уплыла бы по течению вдаль.
Моей мечте суждено осуществиться очень скоро.
– И все-таки: еретики. Что они такого сделали?
Каменистая земля каньона тянется под ногами. Варда кладет в рот новую порцию листьев.
– Они прокляты. Никто из них не может сюда прийти.
– Почему? А если я, например, не верю в ваших богов?
– Зато боги верят в тебя, – сплевывает он. – Но ты же не еретик.
– А как они выглядят? Я смогу такого узнать?
Кажется, Варда начинает подозревать во мне праздную болтливость.
– Они бледные. У них двойные зрачки.
– Как у рыб на дне океана?
Ихтиология посреди каньона Ша-Нурди все-таки оказалась лишней. Варда смотрит на меня с сомнением – вежливым, но я чувствую шаткость его доверия.
И тут слева мелькает синяя лента. В другой день я бы принял ее за змею.
Молодые зураны не похожи на взрослых. Это потом они отрастят лапы и когти, а пока очень уязвимы. Тень будущего величия.
Варда говорил, зимой через Ша-Нурди можно пройти, не встретив ни одного зурана вообще. Твари не падки на человечину, не особо любопытны. Беспокойны, только когда ищут пару – как тот, первый. Однако к лету повадка их резко меняется. Зураны выводят потомство и защищают его.
Я замираю, роняю мешок с плеч. Лишний вес – помеха.
Зуранов двое, семейная пара. Один покрупнее, другая поменьше. Мне очень не нравятся их зубы – куда больше, чем когти.
Варда крадется вдоль скалы, сжав нож. Плавность движений, так удивившая меня поначалу, доведена до предела.
Я смотрю на детенышей: сине-голубые, полупрозрачные, они скользят по земле. Опеку родителей можно понять, за такими не уследишь. Река под нами сверкает на солнце, и зуранята каждый – река в миниатюре.
Варда делает выпад и отступает к скале. Большой зуран несется прямо на него, длинное, мощное тело подпрыгивает на коротких лапах. В последний момент Варда отступает вбок.
Развернуться зверь не успевает. Из его брюха торчит нож.
Я смотрю на экризский символ всепожирающего Солнца, высеченный над нами, и когда на меня бросается самка, делаю самое глупое, что могу: падаю с уступа в реку.
Течение здесь не бурное, и мне бы наверняка удалось выбраться на берег. Увы, меня бьет головой о камень.
На удачу, тот достаточно большой, чтобы тело не унесло дальше.
Когда Варда вытаскивает меня из воды, я вижу тень беспокойства на его мрачном лице. Наши вещи промокли, но солнце быстро это исправит. Хотя форме купание на пользу не пойдет, а командование вид не по уставу не ценит.
Мне повезло, что заплечный мешок не нырнул вместе со мной. Его высушить куда сложнее. А вот феска все же уплыла – чаяние сбылось.
Я ерошу отросшие за время плавания – еще на корабле – волосы и чувствую на пальцах кровь. Не важно. Это не важно.
Варда явно хочет о чем-то спросить, и я даже знаю о чем. Поэтому задаю вопрос первым:
– Что случилось с твоей сестрой?
Дурная благодарность за спасение – да и с чего вдруг об этом говорить, – но травма меня, наверное, оправдывает.
Варда молчит. Сколько ему? Тридцать? Тридцать пять? Борода скрывает возраст; может, и добавляет лет. Одно я вижу ясно: он не хочет отвечать.
Однако нежелание – уязвимость, а слабым Варда выглядеть тоже не хочет. Ни передо мной, ни вообще.
– Ее звали Ану. В Шевве решили, что она ведьма.
– Почему?
Я подставляю ладонь солнцу. Кровь уже запекается. Не важно, не важно.
– Потому что это был неурожайный год.
Объяснение не очень, даже на взгляд человека, который только ударился головой. Я смотрю на Варду – кажется, слишком прямо.
– Почему?
– Потому что так бывает.
И это объяснение, во всей абсурдности, внезапно удовлетворяет меня.
– Когда это случилось?
– Два года назад.
Я ложусь на горячую землю и закрываю глаза. Солнце ало рдеет под веками.
– Они…
– Забили ее камнями.
– Ты пробовал помешать?
Варда молчит. Его молчание не имеет никакого отношения к обетам Чистой недели. И я понимаю: в глубине души он до конца не уверен, что сестра не была ведьмой. «Суеверия – глупость, но очень опасная».
Была ли сестра Варды ведьмой? Едва ли. Просто людям в этой местности нравится друг друга осуждать.
К вечеру на горизонте уже видны пещеры монастыря. Черные провалы в древней плоти скал, они смотрятся торжественно и угрюмо. Закат им идет. Я и хотел бы перевести взгляд, да особо не на что.
Варда идет впереди. На меня он оборачивается, но теперь редко. В последние часы мы не говорили. Искать причины – трата внимания; у нас есть задачи важнее.
Я почти уверен, до обители нам так легко не добраться. Слишком большая удача, ее никто из нас не заслужил. И все-таки удивляюсь, когда вижу зурана первым.
Варда так и идет, не сводя глаз с пу́стыни. Да, в этом дело: святое место. Задумавшись, он отвлекся. Я – нет.
Медленно я достаю погремушку, которую он мне дал. Зуран небольшой, похоже самка. Стоит на гребне скалы позади нас. Можно бы и пройти мимо, только детеныши уже змеятся лазурными лентами вниз по склону. Как вода, такие же непредсказуемые.
Тихо, чтобы не потревожить, я кладу погремушку на землю. Сажусь рядом. Вечерний ветер холодит лицо. Выгоревшая на солнце имперская форма измята после купания
