достаточно далеко.
– Кто здесь?
Ли Ён тут же бросился к нему.
– Чиновник Ха! Что ты тут делаешь?
Как только он приблизился, Рам схватился за его руку. Страх, охвативший его, передался и принцу.
– Кто это? Это вы, Анпхён-тэгун?
Хоть они и редко пересекались, чиновник тут же его узнал. Люди шептались: даже с закрытыми глазами Ха Рам словно видит человека перед собой. До принца слухи тоже дошли, и даже просто слышать такое о Раме было интересно, но, когда это действительно произошло с Ли Ёном, по его коже пробежали мурашки.
Имя Рам означает «всевидящий», но юноша был совершенно слеп. И такой же странный, как его причудливый цвет глаз. Поэтому его и сторонились.
– Да. Это я.
Возможно, Ха Рам прочитал его мысли, потому что он тут же отпустил руку Ли Ёна и поклонился. Но даже так его глаза были обращены на чужое лицо.
– Ха Рам! Давно тебя не видел…
– Господин Ха! – всхлипнул мальчик.
Рам пошатнулся, когда Мансу наконец прибежал и изо всех сил обнял его.
– А вот и Мансу.
– Да, – все еще плакал тот, – это я…
Парень прижимался к Раму и рыдал не переставая. И так громко, что Ли Ёну пришлось заткнуть одно ухо. Вой заглушал даже низкий голос юноши.
– Вот мы и встретились наконец. Какая радость. Хорошо, что все так сложилось…
Его слова немного ослабили уверенность принца в своих догадках насчет Мансу. Он прижал ладонь ко лбу Рама:
– Ого, да у тебя сильный жар! И губы потрескались.
Слуга подошел к астроному. По мере приближения он замедлялся и в конце концов даже отшагнул назад. Челюсть мужчины отвисла.
– Его высочество не шутил… похититель определенно женщина! Вид у него совсем изнеможденный, да и губы вон потрескались…
– Так вы пришли не одни. – Слепой взгляд Ха Рама безошибочно скользнул в сторону прислуги и носильщиков паланкина. – Ваше высочество.
– Ты пропал из дворца на двое суток. У меня не было другого выхода, кроме как прийти сюда.
Закрытые глаза чиновника Ха обратились к Ли Ёну.
– Двое суток?
– Да, ты ведь исчез в ночь зимнего солнцестояния. С тех пор два дня прошло… Ой, а что это за иероглифы?
– Вы хотите сказать, что ночь зимнего солнцестояния уже прошла? Да к тому же две ночи сверху?
– Что за символы у тебя на манжетах?
– Получается, сегодня восемнадцатое число… Стойте, вы только что сказали «иероглифы»? На моей одежде?
Тут же наступила тишина. Даже плач Мансу прекратился. Он с детства был одаренным ребенком и хорошо умел читать: его с ранних лет приставили к Ха Раму, и он стал глазами для юноши, который постоянно читал трудные книги. Не было ни одного иероглифа, который был бы Мансу незнаком. Поэтому мальчик смог прочитать слова, написанные красным цветом на манжетах чиновника. Дрожащей рукой он ухватился за надпись на чужом рукаве и зажал ее в кулаке, чтобы никто не увидел.
– Мансу, что там написано?
Он всегда отвечал быстро и без колебаний, но в этот раз парень лишь прикусил губу, пока по его лицу скатывались крупные слезы.
– Мансу!
Ли Ён поспешно снял с Ха Рама одежду и прошептал в ухо:
– Надпись красная и выглядит гневно. Лучше снять, пока никто не видел.
Игривость и непринужденность голоса принца куда-то исчезли. Ли Ён языком прикоснулся к красному цвету на рукавах, почувствовал его вкус и стал плеваться:
– Тьфу! Это киноварь.
Затем он свернул вещи Ха Рама, плотно обернул их лентой от ворота и отдал Мансу. Сняв собственную одежду, он насильно сунул ее в руки астронома.
– Хотя бы мою накинь, болеешь же.
– Сначала скажите мне, что там написано! – Он схватил принца за запястье.
– Ну… «Хон», как фамилия, «чхон», как небо, и «ги», как пробуждение. Вот так написано…
– Хон… Чхон… Ги?
– «Небеса Хон поднимаются»? Значит, род Хон возглавит новую страну?..
Ха Рам молчал. Он не видел причин оспаривать это предположение. В гипотезе Ли Ёна не было никаких ошибок: если судить по одним иероглифам, все так и есть. Не будь Рам чиновником Соунгвана и не случись это сразу после того, как он бесследно исчез и вернулся обратно, этим трем иероглифам, возможно, не стоило бы придавать такого большого значения.
– Эй, где и с кем ты все это время был?
– Я не знаю. Видимо, я потерял сознание на двое суток, но последнее, что я помню, – это ночь зимнего солнцестояния. Сегодня я очнулся, и вокруг меня никого не было. По дороге я тоже никого не встретил.
– Ты знаешь, где проснулся?
– К сожалению, я и в этом не особо уверен. Кажется, это был дом, по ощущениям он был заброшенным, поэтому я не знаю, жили там люди или нет. Наверное, это была небольшая деревня, но я не заметил признаков чьего-либо присутствия.
– Можешь прикинуть, сколько ты примерно прошел?
Идти и спотыкаться было настолько утомительно, что он даже не обращал внимания, сколько времени шагал таким образом.
– Я не знаю, прошел ли всего час или уже целый день… Может, я проснулся еще вчера и все это время просто куда-то шел…
Ха Рам не знал, шел ли он целые сутки или меньше, потому что лично для него это расстояние было непомерно длинным. Он проснулся в незнакомом месте и отправился куда-то по неизвестной дороге, которую не мог даже увидеть. Ли Ён сразу вспомнил, как юноша вцепился в его руку, как только узнал. Наверное, для Ха Рама это было почти что ухватиться за спасительную веревку.
Из чувства сожаления о проделанном им пути принц приобнял Рама за плечи, делая вид, что помогает ему одеваться. Но в его объятья попал не юноша, а пылающий комок жара. Выдыхая горячий воздух, этот комок сказал:
– Мансу, веди нас. Нужно пройти туда тем же путем, которым я к вам пришел.
– Куда ты там идти собрался в таком-то состоянии? Эй! Паланкин сюда.
По взмаху руки Ли Ёна стражники, превратившиеся в настоящих носильщиков, подошли ближе со взваленным на плечи паланкином. Но Рам стряхнул руку принца и взял Мансу за плечо.
– Надо выяснить, кто это сделал. Я пойду.
– Его величество поручил мне доставить тебя в целости и сохранности! Это приказ! Чиновник Ха, немедленно возвращайтесь во дворец!
Выражение лица Ли Ёна было властным, а тон волевым – такое с ним случалось не чаще пары раз в год.
– Но ваше высочество!
– Дело не в моем упрямстве. У тебя и так температура высокая, еще коньки отбросишь! Ты сам сказал, что был без сознания два дня. Два дня! Ты представляешь, какое настроение было во дворце все это время? Еще хуже то, что на крыше ванской резиденции ухала сова. В ту ночь, когда ты исчез!
Ха Рам сдался.
