На помощь… — затараторила Громова, пользуясь моим молчанием. — Вдруг вас там… ранили… — шепотом закончила девочка.
Глаза Громовой внезапно наполнились слезами, семиклассницу затрясло. Тася обняла себя за плечи, пытаясь успокоиться.
— Тася, всё хорошо, всё закончилось, — я шагнул к девочке, осторожно вытер слезы, что бежали по бледным щекам. — Все живы, все здоровы. Все молодцы. Хоть и не послушались, но молодцы.
— Егор Александрович… ик… ой… ик… простите… ик… — смутилась девочка еще больше.
— На, держи, — Мальков скинул рюкзак, вытащил из него фляжку и протянул однокласснице. Руки у Таси тряслись так, что пришлось отобрать баклажку, открыть крышку и буквально всунуть в руки девочке бутыль.
Пока Громова жадно пила, Ленька переминался с ноги на ногу, косясь в ту сторону, откуда раздавались крики о помощи, чередующиеся с угрозами и руганью.
— Ловушка надежная? — уточнил я.
— Надежней некуда, — буркнул Ленька и покраснел еще больше. — Там это… — Голубев зыркнул на меня и опустил голову.
Я малость напрягся: что еще удумали мои архаровцы.
— Говори, не бойся, — успокоил парня.
— Там это… в сортире он… — буркнул Ленька.
— Где? — опешил я.
— В каком сортире? Где вы его нашли? — удивился Ванька.
— Ну… нашли… вот… ловушку последнюю прям над ним и сделали… Там это… неглубоко вроде… Но сам не выберется… — торопливо заговорил Леонид. — Мы это… хотели его на этого… на живца выманить, чтобы он нам Оксану Игоревну привел. А он не привел… Гад!
Ленька судорожно вздохнул, глянул на меня сердито, словно это я виноват в том, что их план сработал не так, как надо.
— И всё… и где теперь фельдшерицу искать? Мы тут все облазили… Егор Александрович, а давайте его вытащим и устроим допрос! Вас-то он поди испугается!
— Не надо его вытаскивать! — запротестовала Тася, возвращая фляжку Ивану. — Пусть там сидит, в этой яме вонючей! А мы ему скажем: или пусть Оксану Игоревну возвращает, или… или…
— Или пусть там и остается до конца веков! Вот! — выпалил Ванька. — Хороший план! Ну, вы здоровски придумали, ребята!
— Так, стоп, — до меня начал доходить весь трагикомизм ситуации. — То есть вы утверждаете, что гражданин бандит свалился в отхожую яму? И сам не заметил, как там оказался?
— Так мы замаскировали, — улыбнулся Ленька.
— Ну да, всё как деда учил, — подтвердила Таисия, придя в себя. — Если не знать, то и не догадаешься.
— Ну а приманка какая? — принимая ответ, поинтересовался я.
— Так это… мы ж сокровища евойные нашли в дому…
— Леня! Ну, кто так разговаривает! — Громова закатила глаза. — Слышала бы тебя Тамара Игнатьевна! Нет такого слова «евойные»! И окончание!
— Таська, ты зануда! — выпалил Мальков. — Ой, извини! — тут же смутился пацаненок.
— Да ну вас, неучи! — рассердилась девочка.
— Так. Стоп. Еще раз и по порядку. Какие сокровища?
— Ну… там это… коробка в печке… а в ней камни там всякие… золото опять жеж… Ну и мы это всё взяли и перепрятали… а пустую коробку, значит, на доски прикрытые поставили… ну и написали в записке, куда дядьке-то приходить и Оксану Игоревну, значит, чтобы с собой привел… А он, гад такой, один вот пришел… И где теперь искать докторшу? Мы тут все обшарили, нету другого схрона.
— Может, он ее… уже… все… — прошептала девочка, глаза Таисии опять наполнились слезами. — И закопал где-то…
— Отставить панику. Никто никого никуда не закапывал! — уверенно произнес я. — Значит, коробка стояла на прикрытых досках над отхожей ямой? И теперь наш преступник сидит по уши в дерьме в буквальном смысле слова? — медленно повторил вслух невероятную историю.
— Ну… выходит, что так, — кивнул Ленька и вдруг громко захохотал. — В дерьме! По уши! Так ему и надо! — мальчишка продолжал смеяться, к нему присоединилась Тася и Ванька.
Я не мешал ребятам, понимая, что сейчас детвора выпускает наружу страх, стресс, адреналин. Дождавшись, когда семиклассники успокоятся, попьют воды, я скомандовал:
— Ну что, команда, идем за нашим зверем?
— За каким зверем? — удивился Леонид.
— Лень, не глупи, — пихнула товарища в бок Таисия. — За бандитом. Будем ему допрос устраивать, чтобы признался, что сделал с Оксаной Игоревной. Мы же не будем его пытать, Егор Александрович? — взволнованно уточнила сердобольная девочка.
— Это как пойдет, — не подумав, ляпнул Мальков и тут же получил по шее. — За что? — возмутился пацан.
— За то! Людей пытать нельзя! — назидательно выдала Громова.
— А похищать, значит, можно? — поразился Ванька.
— И похищать нельзя! Мы выясним, где он прячет доктора, и сдадим бандита в милицию. Правильно, Егор Александрович? — апеллировала ко мне семиклассница.
— Всё верно, Тася. Ну, показывайте, где эта ваша последняя ловушка.
И мы всей компанией двинулись на глухие вопли попавшего в капкан бандита.
Глава 8
Чем ближе подходили, тем больше слышали. «Утопленник» вспоминал всех наших родных до десятого колена, угрожал мыслимыми и немыслимыми карами, и просто виртуозно матерился, причем на двух языках сразу: на русском и немецком. И вот последнее прямо-таки вызывало странное внутреннее омерзение. Хотя ничего странного, просто генетическая память на лающий язык нелюдей, что уничтожали нашу землю.
Дети переглядывались с тревогой, держались поближе ко мне.
— Близко к яме не подходите, — велел семиклассникам.
— Егор Александрович, а чего это он… гавкает? — поинтересовался Ленька.
— Это он на фашистском нас ругает, — авторитетно пояснила Таисия.
— Не на фашистском, а на немецком. Язык страны и люди, говорящие на нем и творящие ужасы, — это разные вещи, нельзя их объединять. В каждой нации есть достойные и не очень граждане, вот как и у нас. Наглядный пример сидит прямо перед вами. Если быть совсем уж точным, то прямо под нами, в яме, — усмехнулся я.
— А чего у нас? — возмутился Ленька. — У нас люди хорошие.
— А этот? — махнул рукой Ванька в сторону туалета.
— А это не наш. Он — гад и сволочь! — с возмущением в голосе объявил Голубев.
— Не ругайся, — машинально заметили мы с Тасей, переглянулись и дружно рассмеялись.
