class="p1">— Так, ребята, надо думать, что с нашим пленником делать, — заметил я вслух. — Эй, любезный, ты там потише, из-за твоих воплей плохо думается, — крикнул копателю, который продолжал ругаться и угрожать осипшим голосом. Мужик в яме притих, и тут же с новой силой принялся костерить нас, на чем свет стоит.
— Да я вас… Да чтобы вас… Выберусь, убью… Помогите! Заплачу! — последний аргумент прозвучал двусмысленно.
— Заплачу или заплачу? — хмыкнул я.
— Егор Александрович, ну вы что, он точно сказал, что заплатит. Ударение же было на последний слог, — укоризненно глядя на меня, уточнила Громова.
— А лучше бы заплакал, — буркнул Ванька.
Из ямы снова понеслись маты. Бандит понял, что детвора над ним издевается, и принялся сыпать угрозами с удвоенной силой.
— Рот закрой, — рявкнул я. — Здесь дети.
В ответ — новая порция ругательств.
— Ну как знаешь, мужик. Тогда мы, пожалуй, оставим тебя здесь и отправимся за милицией. А ты посиди покуда, подумай над своим поведением.
— Недостойным советского человека! — снова встряла Тася и тут же ойкнула. — Ой… Что-то он, наверное, и не советский вовсе, а гад какой-нибудь… Не наш.
— Сволочь он и все дела, — припечатал Ленька. — И не наш вовсе. Скажешь тоже!
— Не наш, это точно, — поддакнул Ванька Мальков. — Да знаем мы, что ругаться нехорошо, — тут же добавил Малек. — Только про этого лучше не скажешь, — с какой-то недетской оценкой пояснил свою точку зрения Иван.
— Это ты верно подметил, Ваня, — согласился я с выводом парнишки. — И все-таки воздержитесь, с нами девочка. А ругаться при девочках и женщинах — это как маму свою оскорблять нехорошими словами.
— Угу, — буркнули мальчишки, засопели, потом синхронно поинтересовались:
— Так, а чего с этим… бандюком делать будем?
— Ну как чего, — зашептала Тася. — Вы что! Совсем забыли? У него же Оксана Игоревна!
И словно подслушав Таисин шепот, мужик крикнул из ямы:
— Эй вы, пионеры недоделанные, и ты, учителишка. Вытащите меня отсюда, я вашу бабу верну.
— Сам ты баба! — сердито выкрикнул Ленька. — Она Оксана Игоревна! И не баба вовсе! А фельдшерица.
Я подавил улыбку и в ответ на предложение выдвинул встречное:
— Давай так: ты говоришь, где спрятал Оксану… Игоревну. Мы возвращаем докторшу, убеждаемся, что с ней все в порядке, что она жива и здорова. И только тогда достаем тебя из ямы.
— Не, так не пойдет! — просипел в ответ копатель. — Откуда я знаю, что вы меня тут не кинете?
— Да чего уж проще, прикрыть тебя досками и всего делов, — согласился я, игнорируя испуганный взгляд Громовой и откровенное согласие на такой исход дела, написанное на мальчишеских лицах.
Поступать так я не планировал, со мной дети. Хотя… Будь я один, может, и наказал бы по всей строгости законов военного времени, несмотря на мир. Но сначала — спасти Оксану.
— Сначала докторша, потом ты, — повторил свое условие. — Я должен убедиться, что девушка жива, и ты с ней ничего не сделал, — отчетливо произнес я.
В ответ из ямы раздался очередной поток мата и фантазии на тему, что он сделает не только с докторшей, но и с нами всеми, если мы сейчас же не вытащим его из дерьма.
Таисия стояла красная, как помидор, с огромными глазами, в которых плескался ужас. Парни тоже малость покраснели, но старательно запоминали обороты речи, чтобы, по всей видимости, при случае щегольнуть в компании дружков.
— Тася, закрой уши, — попросил я.
— Да… это ничего, Егор Александрович, — смущенно залепетала девочка. — Я и не слушаю даже… А вот… то, что он говорит… это что же… и вправду можно с девочкой такое сделать? — Громова вскинула на меня бледное лицо.
«Черт, ну вот что мне на это ответить?» — чертыхнулся про себя.
— С человеком, Тася, все что угодно можно сделать нехорошего, если ты сам не человек, а монстр, — обтекаемо ответил семикласснице. — Отойди подальше, не слушай…
— Я в порядке, Егор Александрович, — замотала головой Таисия. — Я… не буду слушать.
— Главное, не запоминай, — улыбнулся я. — Вас тоже касается.
— Ну, вы там долго болтать будете? Вытаскивайте меня! — минут через пять копатель успокоился и снова начал требовать, чтобы его достали.
— Тебя как звать-то, мил человек?
— Чего это вы его милым называете, Егор Александрович? — изумленно шепнул Ленька.
Я прижал палец к губам и продолжил:
— Меня вот Егором. А тебя?
— Топор я, понял ты, учителишка недоделанный. Был Топором и Топором помру! — хрипло рявкнул попаданец в дерьмо.
— Ну и помрешь, если не скажешь, где Оксана. Мы тут сейчас все мелким гребнем прочешем, каждую досочку отковырнем, избу и баню по бревнышку разнесем, если понадобится. А фельдшерицу отыщем. Только вопрос: на кой-черт нам тогда тебя доставать, ежели ты помогать не станешь?
— Сказано: доставайте, и покажу, — упрямо повторил Топор. — Без меня все одно не сыщете!
— Еще раз для особо одаренных: утром стулья, вечером деньги, — ответил бандиту.
— Какие стулья? Какие деньги? Ты там чего, опупел вконец, малахольный? — заорал Топор и закашлялся. — Нету у меня стульев и денег нету!
— Денег точно нету, Егор Александрович, — зашептала Тася. — Мы же с Леней всё забрали, перепрятали.
Я улыбнулся: м-да, шутки мои не для этих мест и ситуации.
— Повторяю: сначала Оксана, потом тебя достанем.
— Да пошел ты! — и снова отборная матерная симфония. Я даже заслушался, никогда такого не слыхал.
— Ну что? Выговорился? Ладно, ребята, пойдемте искать Оксану Игоревну. А этот пусть тут посидит, подумает. Только досками прикроем, чтобы не выбрался.
— А не задохнется? — задумчиво поинтересовался Ленька.
— Мы ему для проветривания окошко оставим, — придумала Тася.
— Очко что ли? — простодушно ляпнул Ванька.
— Ну да, доски неплотно положим, чтобы дырка осталась, — подтвердила Таисия.
Добрые дети с чистым, незамутненным разумом. Вот зло, его надо наказать, но перед этим спасти добро, то бишь Оксану. Для этого хороши все средства.
— Ну что, скажешь, куда докторшу дел? Последнее предложение. И мы пошли сами искать. Если найдем, сдохнешь в этой яме. Особенно
