сколько за тобой заехать?
– Георгий Александрович, вы ставите меня в неловкое положение. Я бы была признательна, если бы мы смогли уложить все обсуждения в рабочее время.
– Афин. Я понимаю, что ты на меня обижена до сих пор. И сильно. Но… давай ты просто вырвешь тридцать минут из своего плотного расписания. А я из своего. Идёт? Тебя это никак не стеснит.
– Какое-то странное предположение. Прошлое осталось в прошлом. Мы ведь уже это обговаривали. Зачем вы периодически позволяете себе подобные… оговорки?
Да не хочу я с ним видеться вне стен офиса! А я и там бы не виделась! Была бы счастлива, если бы он уехал куда-нибудь! В длительную командировку, например. На полгода! Нет! Лучше на год!
Да и что он ходит вокруг да около?!
ГЕОРГИЙ
С напором нельзя. Боюсь ее испугать. Поэтому приходится подбирать максимально вежливые и отстраненные формулировки. Дурацкие, одним словом. Но испортить все заранее не хочется: потом будет еще сложнее пробиться сквозь толщу обид и недоверия.
А хочется, чтоб по-человечески…
Пожалуй, впервые в жизни я сожалею, что вышло все так, как вышло. А подчеркнутая вежливость и прохлада в колдовском чернющем взгляде незримо пилит меня. И пилит, и пилит.
Мда. И фразы подбирать уже сложнее.
– Так во сколько за тобой заехать?
– Георгий Александрович, мне жаль, но выходные расписаны. Давайте на следующей неделе? В понедельник меня не будет в первой половине дня. Уже согласовано.
– Я помню, Афин, – многозначительно уточняю, ведь именно я и согласовал ее отсутствие на работе. – Не расскажешь, по какой причине будет отсутствовать мой переводчик?
– Эм… семейные обстоятельства.
– Хмм, – задумчиво тяну я, пока мозг скептично анализирует. Не хочет она признаваться. И я отступаю вновь:
– Тогда до встречи в понедельник.
– Хорошо, я дам вам знать, как буду на месте.
Пусть она пока будет уверена именно в этом. Но дальше все пойдёт по моему плану.
– Приятного вечера, – роняю я на прощание и отключаюсь, не дожидаясь ответа.
Сижу какое-то время неподвижно. Потом лезу в бардачок, цепляя уголок бумаг двумя пальцами. Тяну их на себя.
Вновь пробегаюсь глазами по запросу.
Макеева Афина Эдуардовна.
Родители: Макеев Эдуард Харитонович, Макеева Ольга Дмитриевна.
Дочь: Макеева Алина Эдуардовна.
По моей просьбе на ребенка предоставлено отдельное короткое досье.
Хмуро «любуюсь» на дату рождения девочки и даже ее фотографию, сопоставляя с отсутствием Афины на работе в понедельник.
Вглядываюсь в светлые глаза малышки. Отмечаю задорную улыбку и пухлые щелчки. Внутри что-то сжимается от неуместных предположений.
Один вопрос я хочу задать девушке лично, но как быть уверенным в ответе?
Еще пару минут рассматриваю цветное изображение.
И я принимаю окончательное решение.
Я пытался не давить. Пытался мирно. Спокойно. Аккуратно. Чтобы всем было комфортно. Чтобы минимум волнений. Но она не захотела.
Тогда уж извините, дальше мой ход. Выходные пусть останутся за Афиной, так и быть, а в понедельник увидимся намного раньше, чем она себе воображает.
Глава 18
Понедельник…
Волнительный день. На часах почти девять утра. Лина еще спит, что очень странно: обычно она встает около семи утра – ранняя она у меня пташка. Хотя, конечно, после выходных просыпаться вовремя намного сложнее, а сегодня я решила позволить дочери выспаться. Полчаса назад я забрала у курьера шарики. В творческом беспорядке, шурша тихо, как мышка, распределила их по потолку комнаты, где мы с дочкой спим.
Украшения уже все готовы, голографический дождик для фотозоны расположился на стене и в дверном проеме. Растяжки «С днем рождения!» радуют глаз нежными оттенками.
– Афин, что-то она долго спит, – взволнованно роняет мама.
– Может, потому что вчера легла поздно? Она полночи вертелась, не могла уснуть.
Мое сердце тоже неспокойно. Надеюсь, Линка не заболела! Но лобик вроде не горячий…
И только когда в коридоре послышался топот детских ножек, а доченька бросилась мне в объятия, ласково прижимаясь, стало ясно: все-таки заболела.
Вместо звонкого приветствия раздается громкий надсадный кашель.
Мое сокровище улыбается и хрипит в восторге, сжимая в крохотной ладошке сразу пять шаров – все разного цвета, – а потом тянет меня за собой, приговаривая:
– Мам, смотйи, как касиво!
И принимается бегать из коридора в комнату, проходя сквозь «стену» из дождика. Несколько блестящих лоскуточков уже успели отвалиться.
Мы с мамой опечаленно переглядываемся и принимаемся наперебой поздравлять малышку. Я потихоньку включаю детскую музыку. Хорошенькое начало дня, ничего не скажешь…
– Я хочу платье! – требовательным тоном заявляет именинница и вприпрыжку, громко подкашливая, бежит рыться в шкафу: она та еще модница. – Мам! И косички!
Мне в ладонь приземляются нарядные резиночки и расческа.
Я помогаю Лине с платьем, застегиваю молнию.
Доченька несмотря ни на что выглядит радостной, глазки ее сияют: она любит праздничную суету.
– Мам, а ты почему такая не найядная? У меня же пйаздник!
– Хорошо, пойдем, я переоденусь, а ты мне платье выберешь?
– Да-да! Пойдем! И диадему!
Приятные хлопоты засасывают нас в радостный водоворот. Время летит незаметно. Мама уже наколдовала нам праздничный завтрак: из оладьев она сложила забавного мишку со сметанным носиком и шоколадными глазками, вокруг расположила лужайку из фруктов и ягод. Линка, естественно, в восторге!
Мы поздравляем именинницу. Морковный торт, который я вчера пекла и собирала до самой ночи, стоит в холодильнике, дожидается своего звездного часа.
Я в хлопотах забываю позвонить Соне. Она же обещала приехать утром!
Поэтому набираю ей торопливо и объясняю, что Лина заболела. А вот что с голосом подруги неладное, я подмечаю не сразу…
– Сонь, у тебя все хорошо?
– Да… да, нормально.
И шмыгает носом.
– А чего голос дрожит? Ты плачешь?
– Да я тут… просто…
Соня явно отнимает трубку от лица и громко всхлипывает. Приглушенные рваные выдохи царапают мне душу.
– Сонечка, что случилось? Сонь!
Ответа нет. Долго.
– Я тебе потом перезвоню, ладно? Извини, я сейчас не смогу приехать, забыла предупредить. Может, вечером, но не обещаю. Хорошо вам отметить!
– Так! А ну стоп! Не смей отключаться!
Она напряженно молчит в трубку, ее выдает только дыхание: тяжелое, рваное.
– Сонь, немедленно рассказывай, что стряслось!
– Да у вас праздник, Афина, лучше потом.
– Сейчас же! – и, сбавляя обороты, осторожно замечаю: – Я же чувствую, что тебе плохо. Выговорись. Не молчи, пожалуйста!
– Рэм ушел, – рыдает она в трубку.
– А когда вернется? – наивно уточняю я, не осознавая глубины ее горя.
– Никогда, Афина. Он от меня ушел.
– Как…
Шок. Неверие. Может, ошибка? Наверное, они недопоняли друг друга… ну точно! Не могут они разойтись! Они же всю жизнь вместе!
