он узнает?
– Хм, – я фыркаю в ответ. – Можно подумать, ему дело до нее есть.
– А вдруг, Афина?
– Ты сейчас смеешься? У него таких детей, может, полгорода бегает. Я-то что?
– Рассказать ему не задумывалась?
– Нет уж, уволиться лучше.
– А вдруг вы не просто так встретились. Я имею в виду вновь.
– Мам. Прекрати, ты о чем вообще?! Новая встреча – это просто стечение обстоятельств. Но нашей семье сейчас это выгодно. И не нужно, пожалуйста, строить никаких предположений, обещаешь? Это просто работа. И все.
– Ладно. Пойду я тоже отдыхать. На завтра с собой индейка и рис. Не забудь сложить обед заранее.
Простая фраза, но отчего-то так цепляет. Так, что умудряется разбередить старые раны.
– Спасибо, мам. Не забуду, – роняю пришибленно и жду, пока мама закроется в ванной. Вновь тянусь к телефону.
Раздумываю долго, прежде чем набрать номер: травить душу так некстати. И все же решаюсь. Мне всего лишь нужно с кем-то обсудить. С тем, кто не осудит, а сможет просто выслушать.
– Алло, – доносится жизнерадостный голос в трубке.
– Сонечка, привет.
Стараюсь улыбнуться, но не выходит. Какое-то отчаяние накрывает. Не отпускает, и все тут.
– О, привет-привет! Ты что такая замученная? Сама нефть качать научилась?
Наша с Соней дружба не угасла до сих пор. Даже наоборот, она ярко пылает спустя вот уже четыре года.
– Да если бы, – печально отзываюсь. – Как вы поживаете?
– Рэм, как всегда, на работе зашивается, я тоже только с телефона слезла, – коротко поясняет Соня. Ее муж вечный трудяга, да и сама она от него не отстает, у ребят ничего не меняется. – А у тебя что нового?
– Я по этому поводу и звоню, – понижаю голос. – Сможешь выслушать?
– Так, погоди-погоди. Я сейчас попкорн прихвачу!
– Можешь сразу два.
– Все так плохо?
– Надо выговориться.
– Дерзай!
Соня знает, что у меня новая работа. Я делилась с ней радостью. А теперь…
– Сонь. Отец Афины – управляющий. На заводе.
Подруга присвистывает от неожиданности.
– И что?
Меня прорывает: я рассказываю и про намеки в командировке, дурацкие шутки и приступы злости Гоши. Про ту женщину, которая, очевидно, является его женой, про то, как внутри все переворачивается, когда он начинает придираться ко мне, про то, как он меня поймал и усадил в багажник. Про то, как заявил, что я никто и ничто, и ничего не умею. И про мамины слова рассказываю. Да, я, конечно, могу все держать в себе, но когда переполняет – меня прорывает.
– А ты сама что чувствуешь?
Вопрос ставит в тупик. Потому что я никогда не прислушивалась к себе в этом плане. Намного удобнее убедить себя в «необходимо и все тут».
– Подсознательно хочется доказать и себе, и ему, что у меня все хорошо. Что не сломалась. Что счастлива. Что стала лучше, сильнее, умнее. А он просто не умеет ценить, дорожить, любить. Что он не достоин о ней узнать.
– А сильно счастлива-то? – летит от подруги скупое замечание и мне становится еще хуже. На душе вьюга. Хоть волком вой.
– Со-онь…
– Так. Ладно. Мы остановились на том, что он не достоин. И?
– Я знаю, что я права, но я как будто каждый раз проигрываю. Не понимаю, почему так тяжело. Вот с мамой сейчас поговорили, она спросила, не хочу ли я ему рассказать о Лине.
– А ты хочешь?
– Я никогда не хотела. Наоборот, цеплялась за мысль, что он о ней не узнает, не увидит, не привяжется. Не пройдет с ней общий путь. Что навсегда останется чужим. Что он ей никто. И что он сам в этом виноват!
– И что изменилось? – с грустью интересуется Соня.
– Я не знаю, – всхлипываю в трубку. – Как будто надломилось что-то. Как будто я что-то не так делаю… Но я-то уверена, что все правильно! И нет, я нигде не ошиблась! Я только с ним споткнулась!
– Точно?.. – уточняет подруга, добивая меня окончательно.
– Несомненно! Ну а что? Что он сможет ей дать? Деньги? Так я тоже заработаю! Пусть не столько, как он, но нам хватит.
– А кроме денег больше нечего?
– Так а… а что? У него же больше ничего и нет. Ни души. Ни чувств. Даже эмоции какие-то ненастоящие. То спят, то бурлят.
– Значит, ты все сделала правильно. Выше нос!
– Сонь…
– М?
– А что я Лине скажу, когда она подрастет? Что я могла бы рассказать ее отцу о ней, но промолчала?
– Ну он же женат…
– И вот как это все можно объяснить? Что человеку не надо. Он не привык о чем-то париться. Что нельзя влезать в чужую семью, а она для нас такая и есть!
– Погоди. Это уже его дело. Если ты решишь рассказать, то лезть не станешь, просто поделишься с ним возможностью выбора и ответственностью за совершенные действие. Тогда с легким сердцем через десять лет сможешь сказать Лине: он был в курсе. Он сам отвернулся. А так, конечно, ты якобы за всех решила сама.
– Но я вынуждена была!
– А кто об этом вспомнит? – стоит на своем Соня.
– Нет, я рассказывать ему не стану! Он нам чужой человек!
– Да, но когда-то ты выбрала его… знаю, что ты не это хотела услышать от меня, но если так порассуждать… поставить в известность можно. Тогда ты получишь его «официальный» отказ. И тебе самой станет спокойнее.
– Ты тоже считаешь, что я неправа?
– Если бы я была на твоем месте, не факт, что поступила бы как-то иначе и что-то там ему раскрывала. Но если тебя это так сильно заботит… возможно, ты решишься поставить его в известность.
– Нет. Точно не решусь. Да и как? Вообрази только! «Поставленные задачи я выполнила, переводы все уже отправила. И кстати. У тебя есть дочь. И ей через несколько дней исполняется три». Шикарно?!
– Ты утрируешь.
– Оно иначе и не получится, Соня!
– Если ты реально задумалась об этом, то…
– Мне нужно, чтобы ты меня просто отговорила. Выбила из меня эту дурь.
– Хорошо, – Соня разбавляет юмором напряженную беседу. – Приеду Линку поздравлять и потрясу тебе мозги. Рэм говорит, у меня это первоклассно выходит. Кстати, что там с днем рождения?
– Я работаю, переносить на выходные не планирую. Попробую договориться с начальством. Надеюсь, получится. А так все очень скромно: торт, шарики, фрукты, новые игры.
– Звучит здорово! Я уже мечтаю поскорее к вам приехать! И подарок у меня готов!
Мы болтаем еще около пяти минут. А когда я остаюсь «одна», вспоминаю о звонке Гоши. Надо ж так, а. «Спустись». Ну и ну.
