зажгла свечи. Много свечей. Расставила их на подоконнике, на прикроватных тумбах, на полу. Пламя задрожало, отражаясь в чёрном стекле, и комната наполнилась мерцающим полумраком. Хотелось романтики. Не дикого секса, от которого потом болят все мышцы, а чего-то тёплого, человеческого. Хотелось, чтобы этот вечер был особенным. Чтобы они смотрели на меня не как на объект вожделения, а как на…
свою.
Марк приехал вторым. Я услышала звук его мотоцикла ещё за квартал — он всегда так громко въезжал, будто хотел предупредить весь мир о своём прибытии. Шаги в прихожей, звук закрываемой двери. Он вошёл в спальню, остановился на пороге, окинул взглядом танцующие огоньки.
— Ничего себе, — протянул он, усмехнувшись той своей ленивой, уверенной улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени. — Ты сегодня настроена на романтику? Или это ритуальное жертвоприношение? Я не понял, меня будут есть или сначала ублажать?
— Соскучилась, — призналась я, подходя к нему. — Очень. Так соскучилась, что начала забывать, как вы пахнете. Мне это не нравится.
— Я тоже, — он шагнул навстречу, обнял меня за талию, прижал к себе. Его руки были тёплыми и уверенными. Он поцеловал меня в макушку, задержав губы в моих волосах. — Извини, что так редко. У родителей проблемы. Отец опять завёл свою шарманку про семейный бизнес. Требует, чтобы я бросал универ и шёл к нему в контору.
Я подняла голову, заглянула ему в глаза — серые, с тёмной каймой, всегда внимательные.
— Какие проблемы? Он же вроде гордился, что ты учишься?
— Гордился, пока не узнал, что его партнёры смотрят на меня косо. — Марк поморщился и отпустил меня, проходя к окну. — Для него я всё ещё мальчишка, который должен выполнять приказы. А не мужик, который сам решает, с кем ему жить и что делать.
— А ты сам что решил? — спросила я тихо, чувствуя, как в груди разрастается холодок.
Он обернулся. Свечи отражались в его зрачках.
— Сегодня мы здесь. Это главное, — он подошёл, взял моё лицо в ладони. — Остальное — потом. Не порти вечер, Алин. Дай мне просто побыть с тобой.
Я кивнула, хотя комок в горле остался.
Денис и Артём приехали вместе на машине Дениса — тихой, дорогой, которую ему подарили на совершеннолетие. Я слышала, как они перешучивались в прихожей, сбрасывая обувь. Когда они вошли в гостиную, где уже потрескивал камин, я невольно улыбнулась.
Денис держал в одной руке бутылку дорогого красного вина, в другой — пакет с фруктами. Артём нёс коробку из кондитерской, которую я знала: там делали десерты, стоившие как мой недельный бюджет на еду.
Я рассмеялась, глядя на этот странный набор.
— Мы что, на свидание пришли? — спросила я, сложив руки на груди. — Конфетки-букетики? Мне ещё и розы не хватает.
Денис поставил вино на стол и подошёл ко мне. В его глазах всегда было что-то мальчишеское, несмотря на широкие плечи и серьёзный взгляд.
— А разве нет? — улыбнулся он. — У нас с тобой никогда не было нормального свидания.
— У нас с вами, — поправила я, но внутри что-то дрогнуло.
— Вот сегодня исправим, — Артём поставил десерт на кухонный островок и, проходя мимо, коснулся моей руки. Коротко, почти невесомо, но этого хватило, чтобы по коже пробежали мурашки. Он всегда был самым сдержанным, самым молчаливым, но его прикосновения говорили громче любых слов.
Мы сидели в гостиной у камина. Огонь трещал, выбрасывая вверх снобы искр. За окном шумел лес — тяжёлый, зимний, усыпанный снегом. На столике стояли бокалы с вином, и свет камина делал его цвет похожим на расплавленный рубин.
Я смотрела на них. Трое молодых, красивых, сильных. Марк развалился в кресле, держа бокал на весу. Денис сидел на диване рядом со мной, пододвинув тарелку с виноградом. Артём стоял у камина, глядя на огонь, и отсветы пламени играли на его скулах.
Сердце переполнялось чем-то огромным, невыразимым. Я чувствовала это так остро, что заболела грудная клетка.
— Я хочу вам кое-что сказать, — начала я, и голос дрогнул, сорвавшись с привычного тона на что-то хрупкое, почти детское.
— Говори, — Марк тут же поставил бокал. Его внимание всегда было тотальным — когда он слушал, казалось, что он слышит даже биение твоего сердца.
— Я… я люблю вас, — слова выходили тяжело, будто я поднимала штангу. — Всех. По-настоящему. Не как преподавательница студентов. Не как женщина, которая просто спит с парнями. Я люблю вас как… как человек, который нашёл своё место. С вами. Я не знала, что так бывает. Чтобы просыпаться и не хотеть никуда убегать. Чтобы ждать встречи, даже если она через неделю, и это ожидание не мучило, а… грело.
Тишина повисла в комнате. Стало слышно, как прогорает полено в камине, рассыпаясь угольками. Денис перестал жевать виноград, застыв с рукой на полпути ко рту. Артём медленно поднял взгляд от камина и посмотрел на меня — долгим, немигающим взглядом.
Марк поднялся с кресла и опустился на корточки передо мной, взяв мои руки в свои.
— Мы тоже тебя любим, — сказал он. Голос его был низким, вибрирующим. — Ты же знаешь. Ты для нас не просто… это. Ты — центр.
— Знаю, — я сжала его пальцы. — Но я хочу… я хочу понять, что дальше? — я перевела взгляд на Дениса, потом на Артёма. — Мы будем вечно прятаться? Встречаться тайком, бояться, что кто-то узнает? Я уже боюсь собственной тени. Каждый раз, когда звенит телефон, я вздрагиваю. Думаю, что это декан или, хуже, кто-то из родителей.
— А что ты предлагаешь? — спросил Денис. Голос его был спокойным, но я видела, как напряглись его пальцы, сжимающие подлокотник кресла.
— Не знаю, — я выпустила руки Марка и встала, подходя к камину. Спиной чувствовала их взгляды. — Но так больше нельзя. Я с ума схожу, когда вас нет рядом. Я ревную к каждой девушке, которая на вас смотрит в универе. Я прокручиваю в голове сотни сценариев, где вы уходите. Где находите кого-то своего возраста, нормального, без этой… без этой грязной тайны.
— Ты нормальная, — жёстко сказал Артём. Его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Не смей так говорить. Никогда.
— А кто я? — я резко развернулась. Слёзы уже жгли глаза, но я держалась. — Кто
