привычки. Я бы вызвал его на дуэль, да и все. Стал бы посмешищем всей столицы, потому что хозяину не положено вступаться за работницу – но все равно бы вызвал.
– Мне объяснили другое, – Флер тоже раскраснелась от злости. – Что иногда ушлые людишки переводят свои грехи на других. У вас ведь тоже есть лаборатория, правда? И о зельях вы рассуждали со знанием дела. Почему бы как развам не готовить Сонную Лозу для убийцы?
От этого обвинения Лонгвилл вспыхнул, вскочил и воскликнул, нервно тряся рукой в сторону Флер:
– Артур, уймите вашу служанку! Она не смеет так со мной разговаривать!
Я снова не выдержал и рассмеялся – от этого звука Флер содрогнулась всем телом, но не сделала даже крошечного шажка назад. Она пришла сражаться, а не отступать.
– Она не служанка, – теплым дружеским тоном произнес я. – Она моя ассистентка и помощница. Все еще хотите ее переманить к себе?
– Неважно, чего он хочет, – отрезала Флер. – Я лучше умру под мостом, чем стану работать с таким, как он!
Я в очередной раз залюбовался ею – решительной птицей, которая вырвалась из клетки и наконец-то стала сама выбирать свою дорогу и делать то, что хочется ей, а не тем, кто держит в руках розги. Лонгвилл издал низкое раздраженное гудение.
– И я должен высказаться по поводу ваших подозрений, – продолжал я, кивнув в сторону девушки. – Видите ли, зельеварение это не просто смешивание правильно отмеренных ингредиентов в одном котле. Это целый мир, который требует не только исключительной точности, но и таланта.
Лонгвилл одарил меня тяжелым неприязненным взглядом. Как любой графоман, он подозревал, что таланта у него нет, и страшно завидовал тем, кто нес в себе эту Божью искру и не давал ей погаснуть, несмотря на все усилия окружающих.
– Так вот, у господина Лонгвилла прекрасно оснащенная лаборатория. У него чистейшие ингредиенты. У него доступ к новейшей литературе по зельеварению. Но вот таланта у него нет, и это в определенном смысле обнуляет все остальное, – припечатал я. – При всем уважении, господин Лонгвилл просто не сможет создать Сонную Лозу – зельевар, который с ней работает, исключительно талантлив. Почти гениален.
Это, конечно, было не так. Но я не мог отказать себе в удовольствии поддеть Лонгвилла, который пришел в мой дом и пытался купить мою помощницу. Лонгвилл покраснел так, что я даже испугался: не хватил бы его апоплексический удар от моей вежливости!
– Ага! – воскликнул он. – То есть, вы подтверждаете?
Глаза Флер испуганно распахнулись, и она прижала пальцы к губам, словно умоляла меня молчать.
– Что именно подтверждаю? – весело осведомился я. – Отсутствие у вас таланта зельевара?
– Опыт превыше таланта, а умение важнее дара Божьего! – пророкотал Лонгвилл. – У вас-то этот талант точно есть, не так ли, Артур? У вас огромная лаборатория, одна из лучших в стране! И вы гениальный зельевар, весь мир это знает! Кому как не вам сварить Сонную Лозу? Это точно, совершенно точно вы!
Так, кажется, я зашел слишком далеко в своем желании поддеть давнего конкурента. Если Лонгвилл начнет раскручивать все это, ситуация выплеснется в газеты, и это точно не кончится добром.
Монстра терпят до поры до времени, пока он полезен. А я как-то вдруг забыл об этом. Защита Флер, такая энергичная и живая, на мгновение снова заставила меня чувствовать себя человеком, а не чудовищем.
– Полиция считала точно так же, – сказал я. – В моей лаборатории был обыск. Министерство науки, Королевская академия и лично министр Коусворт дали свое заключение. Я невиновен, это установлено совершенно точно и однозначно.
Лонгвилл трясся перед именами важных господ в свободное от вылизывания их задов время. Имя министра произвело впечатление: пока Коусворт был на моей стороне, я оставался в безопасности.
– Ну если министр Коусворт так решил… – пробормотал Лонгвилл и шагнул к дверям. – Артур, вы все-таки подумайте над моим предложением. Голем еще в фабричной упаковке, платить ему не надо, и он молчалив, в отличие от вашей барышни.
– Кажется, вам пора, Шеймус, – вздохнул я. Когда Лонгвилл вышел, я обернулся к Флер – она стояла, прямая и твердая, словно изваяние. Белая свеча, готовая вспыхнуть в любую минуту.
***
Я решил, что лучше нам пока не обсуждать все это. Коротко поблагодарил Флер и отправился в лабораторию – девушка потянулась за мной, и я чувствовал, как от нее так и брызжут сверкающие искры. Она возмущалась, она хотела выплеснуть свое возмущение, но…
– У нас очень много работы, – сказал я, входя в лабораторию. Зелье в обогревательной установке почти вызрело – подойдя к нему, я оценил переливы оранжевого в колбе и сообщил: – Это лекарство для моего коллеги, доктора Маури из Венсаколы. Он лечил пациента от хлад-порчи и попал под удар, когда пошла отдача.
– Хлад-порча? – переспросила Флер. – Что это?
– Направленный энергетический поток некротической энергии, – ответил я. Осторожно открыл установку, постучал по колбе стеклянной палочкой – зелье отозвалось, качнулось и выбросило пригоршню мелких золотых искорок. – Такая порча делается на смерть и ощущается как ледяной удар. Пострадавший замерзает насмерть, даже когда сидит на жарком солнце. Неделю назад доктора Маури удалось стабилизировать, а завтра это зелье поедет в Венсаколу и окончательно его излечит.
Флер поежилась. Надев на человеческую руку защитную перчатку, я извлек колбу и осторожно перенес на рабочий стол. Если бы драконы существовали, наверно, у них был бы именно такой огонь: живой, текучий, проникающий в самую глубину души. Теперь нужно было закрепить зелье: я осторожно свинтил крышку с пузырька ялвиазы и вооружился длинной пипеткой.
Ровно четыре капли. Когда они упали в зелье, оно на мгновение помутнело, а потом жар начал угасать. Все правильно: пациент должен выпить лекарство и не умереть от него.
Краем глаза я наблюдал за Флер: она застыла чуть в стороне, слегка приоткрыв рот от удивления, и наблюдала за моими манипуляциями. Работа зельеваров действительно способна впечатлять, но никто очень давно не смотрел, как я работаю, и сейчас искренний интерес Флер мне льстил, не буду скрывать.
– А оно не взорвется? – спросила девушка.
– Не взорвется, – ответил я, – если его не трясти. Сок плакучей ивы Габриса, кстати, взрывается при перегреве. Небольшой хлопок – и пробирка вдребезги.
– Интересно, страшный инспектор
