под мост готов пойти или с моста кинуться, лучшего и не придумать. Честный труд, крыша над головой…
Он оперся лбом о кулак и на некоторое время завис в таком состоянии. Я села за стол и сказала:
– Тогда он точно не будет так поступать. С ним любая его работница пойдет по доброй воле, из благодарности.
Грей негромко рассмеялся. Бесшумно появился Алекс – поставил перед ним тарелку горячего свекольника с говядиной и исчез. Старший инспектор опустил ложку в свекольник и ответил:
– Нет, тут не то. Душегубу же знаешь, надо не просто кого-то загубить. Он так показывает свою власть над живой душой. Что все по его воле делается.
– Как вы со второй женой? – не удержалась я.
Грей отложил ложку, потер кулаком глаз и уставился на меня так, словно прикидывал, как будет разбирать на части прямо на этой белоснежной скатерти.
– Баба свое место должна знать, – проговорил он с глубочайшей убежденностью. – Что вот! – удар кулака по столу. – Вот! Тихо сиди, а не ешь мужику мозги чайной ложкой! Я со службы прихожу, я из колодца девку-утопленницу вынимал вот этими руками, а потом разбирался, почему ей в рот ее ж панталоны забили, а Хизар, тварь такая, еще тявкает на меня, почему пьян пришел! Так вот тебе в зубы, чтоб не тявкала.
На миг мне почудилось, что старший инспектор видит не меня и не столовую в доме доктора Броуди, а свою старую квартиру и бывшую жену.
– Поешьте лучше, – негромко, но очень твердо посоветовал Божье чудовище, и Грей послушно принялся есть.
– Меня со всех сторон грызут, – сообщил он. – Комиссар рожу отожрал шире газеты, на вызовах сто лет не был, а еще вякает, и слова ему не скажи. Журналисты эти драные треплют, как волка барбоски! А мне чего делать, цветочки нюхать? А я…
Старший инспектор вдруг положил ложку, качнулся и начал медленно заваливаться в сторону. Алекс вновь появился бесшумно – подхватил Грея под мышки, и доктор Броуди произнес:
– Уложите его в гостевой спальне, Алекс, пусть выспится. Пора ему отдохнуть от всего… а нам от него.
***
Старший инспектор убрался утром, когда еще даже не развиднелось, а я спросила, придя после завтрака в лабораторию:
– Вы ведь дали ему какое-то зелье в свекольнике, правда?
Доктор Броуди, который расставлял перед собой на столе пузырьки, колбы и стеклянные коробки с какими-то порошками, согласно кивнул.
– Успокоительное. Думаю, ему пошло на пользу.
Я понимающе кивнула и, осторожно шагнув к рабочему столу, спросила:
– А что вы сейчас собираетесь готовить?
Что-то прошелестело под мантией, качнулась клювастая маска, и глаза в ее прорезях сверкнули тепло и весело.
– Это будет средство от разделения сознания, – ответил доктор Броуди. – Его назначают пациентам психиатрических клиник. Сознание не всегда способно справиться с пережитым горем или болью, и оно начинает создавать как бы новую личность поверх старой. Такую, которая незнакома с прошлым. Мое средство помогает сохранить целостность рассудка и исцелить травму.
Я понимающе кивнула. Душу невольно захватывало восторгом и интересом. Доктор Броуди был бесконечно талантлив и пустил свой талант на помощь людям, а не на насилие или заносчивость, как у вчерашнего Лонгвилла.
Здорово я его поддела. Приятно вспомнить.
– Это, наверно, очень сложно, – сказала я. Бугристая плоть Божьего чудовища перекатилась под мантией, словно он неопределенно пожал плечами. Мне снова представился красивый и молодой зельевар, которым доктор Броуди был когда-то – у него точно была самая светлая, самая добрая улыбка.
Улыбнется ли он еще хоть раз по-настоящему?
– Нет ничего сложного, когда начинаешь с простого и постепенно увеличиваешь нагрузку, – ответил доктор Броуди. – Кажется, вы не просто ведете светскую беседу, Флер?
Я кивнула. Божье чудовище принялся работать: снял крышку с одного из пузырьков, отсчитал сиреневые капли в колбу, добавил золотистого вонючего порошка, и капли противно зашипели.
– Да, можно и так сказать. Мне интересно, чем вы занимаетесь. Я бы хотела поучиться зельеварению, а не просто паковать пузырьки и относить на почту, – ответила я.
Наверно, это прозвучало слишком дерзко. Доктор Броуди и без моих желаний разберется, как именно я должна работать. Но Божье чудовище вдруг качнул головой, соглашаясь.
– Хорошая мысль, Флер. Давайте поступим так: по вечерам я буду вас учить основам зельеварения. Начнем с простых зелий и постепенно будем усложнять. Вдруг у вас откроется талант? Не вечно же вам работать моей помощницей, правда?
Не вечно… Я внезапно поняла, что доктор Броуди не собирается привязывать меня к этому дому и своей жизни. Он дает мне свободу решать самой и выбирать дорогу – ту, которая мне понравится. Это было настолько неожиданно, почти странно, что я уставилась на него, не зная, что сказать.
– Думаете, я смогу стать зельеваршей? – наконец, спросила я. Божье чудовище взял мраморную ступку, отправил в нее несколько зеленоватых кристаллов и вооружился пестиком.
– Мы ведь можем попробовать и посмотреть, что из этого выйдет, не так ли? Вам ведь рано или поздно понадобится другая работа, – заметил он. – А ее проще искать, когда уже имеешь профессию.
– Что вы имеете в виду? – спросила я. – Хотите расстаться со мной?
Мэри-Энн всегда говорила: лучше спросить прямо, и пусть человек объясняет, чем домысливать самой.
– Ни в коем случае, – быстро ответил доктор Броуди. – Мне нравится ваша энергия и старание. Но я не хочу вас к себе привязывать деньгами или благодарностью. Я не Шеймус Лонгвилл. Вы всегда сможете уйти, если захотите, Флер. Я собирался сказать вам об этом еще вчера.
Я машинально начала перебирать сердоликовые бусины на красной нитке, повязанной на правом запястье – в приюте давали такие, якобы они отгоняли злых духов. Не знаю, как насчет злых духов, но мне эти бусины помогали успокоиться и не ляпнуть что-нибудь невпопад.
Впрочем, сейчас не помогло.
– Простите, доктор Броуди, но я не понимаю, – выпалила я. – Вообще не могу понять, как, почему вас до сих пор никто не полюбил.
Жуткая рука, которая работала сразу двумя пробирками с шипящим содержимым, вдруг замерла. Спустя несколько мгновений Божье чудовище перелил все в колбу, поставил пробирки на стойку и ответил:
– Наверно, потому, что я монстр. Урод.
– Глупости какие! – воскликнула я. – Доктор Броуди, это же глупости вы говорите! Вы
