срочное приглашение в министерство. И подозревал, что дело связано с визитом Лонгвилла в мой дом и подозрениями Флер в его адрес.
Я собрался, усилием воли отодвинул в сторону тот поток чувств и мыслей, в котором купался после просьбы моей ассистентки, и с непринужденной вежливостью сказал:
– Я к вашим услугам, господин Коусворт.
– Взгляните на это, – министр взял со стола папку, извлек из нее письмо и протянул мне. – Я получил это сегодня утром. Шеймус Лонгвилл рвет и мечет.
Я аккуратно развернул письмо третьей рукой и прочел послание, написанное каллиграфическим почерком. Лонгвилл с искренней тревогой сообщал напрямую министру о своих подозрениях. В серийных убийствах девушек в столице была использована Сонная Лоза, редчайшее зелье. Его рецепт считался утерянным с прошлого века, но теперь он однозначно восстановлен и используется преступником. Создать Сонную Лозу может только гениальный зельевар – тут Лонгвилл скромно, однако с достоинством признавал отсутствие у себя настолько грандиозного таланта. При этом он понимал: в столице такой зельевар есть, и это однозначно доктор Броуди. Величайший мастер зелий, способный на любую, самую тонкую и сложную работу в своей области. Если кто и сможет создать Сонную Лозу, то это только он. Да, доктор Броуди не насиловал и не убивал девушек лично, однако зелье, которое использовал душегуб, его рук дело. Или лап.
Примите меры, в общем.
Флер косилась в письмо, и ее лицо с каждой минутой становилось все мрачнее и напряженнее. Интересно, если бы она не вмешалась в разговор в магазине Октавиуса, написал бы Лонгвилл министру? Написал бы, конечно: кто упустит такой роскошный повод для расправы с конкурентом? Уж точно не Лонгвилл.
Министр выглядел сконфуженным и озадаченным. Я сложил письмо, вернул его в папку, и Коусворт произнес:
– Сами понимаете, Артур, я не мог на это не отреагировать. Сомнений нет, Лонгвилл отправил такие письма и в полицию, и королевскому прокурору, и в Высший следственный комитет. Активный гражданин, что сказать.
– То и сказать, – отчетливо промолвила Флер, старательно глядя не на нас, а в окно, на пышный сад, разбитый возле министерства. – Этот Лонгвилл пытается прикрыть себя и перекидывает ответственность на ни в чем не повинного человека.
Коусворт негромко кашлянул. Посмотрел на меня, прося объяснений.
– Лин Флоранс Весткотт, моя ассистентка, – представил я Флер. Можно было и не предупреждать ее – она не из тех, кто будет молчать.
– Очень решительная барышня, – пробормотал министр, оценивающе рассматривая Флер. – Лин Флоранс, почему вы так считаете? Вы обвиняете достойного человека!
– Он делает то же самое, – бросила Флер. – Он вчера приходил в дом доктора Броуди и хотел выменять меня на голема! Словно я рабыня! Словно я коза какая-нибудь! Получил отказ и теперь несуразицы лепит. И еще я слышала, как он обвинял доктора Броуди при всех. Совершенно огульно! Мол, преступник точно чудовище, а у нас тут как раз есть одно… простите, доктор Броуди, я вас не считаю чудовищем и вообще…
Министр откинулся на спинку стула и некоторое время играл карандашом в пальцах, задумчиво глядя на нас с Флер. Мы молчали. Флер по-прежнему смотрела в сад, а я никак не мог выбросить из головы сегодняшнее утро.
Она испугалась. Кто бы не испугался? Но Флер не упала в обморок, не отвернулась – она продолжала смотреть. Она не сводила с меня глаз, и в ее взгляде был страх, очень много страха. Но и сочувствие, понимание и скорбь там тоже были.
А потом страх ушел, словно Флер смотрела на чудовище и видела за ним человека. Видела меня настоящего – такого, каким я был когда-то и сам уже успел забыть, как выглядел.
– Скажу совершенно официально: я непричастен к созданию Сонной Лозы, которую использовал преступник. Да, я пытался воссоздать Сонную Лозу, когда узнал о ней. Это вызов для меня как зельевара, любой ученый моего уровня это сделал бы. Но у меня объемы, прямо скажем, не те. Вышло всего две малых меры, этого достаточно в рамках эксперимента, но не хватит, чтобы оказать серьезное влияние на человека. Вы можете проверить все мои закупки и поставки. Я не заказывал Сонную Лозу раньше.
Я развел руками и добавил:
– Если хотите, можете провести обыск в моем доме и лаборатории. Но я настаиваю на присутствии старшего инспектора Грея из Вейримара, который ведет это дело.
Коусворт устало вздохнул.
– Мне придется это сделать, Артур, иначе завтра весь город будет орать, что вы подкупили министерство, и я вас прикрываю. Экспертов отправлю к вам немедленно.
***
Я планировал сразу же поехать из министерства домой, чтобы встретить экспертов, как полагается хозяину, но все пошло не так, как только мы вышли на улицу.
– Что это там? – встревоженно спросила Флер, глядя, как на улице закручивается настоящий человеческий водоворот. Зеваки спешили куда-то к Чумной колонне – в городе было много таких, поставленных в знак спасения от Великого мора три века назад – ржали лошади, кто-то кричал, и я уловил запах свежей крови.
– Идемте, – бросил я и насколько мог быстро направился вперед. – Врач идет!
Меня узнавали и расступались, давая дорогу. Я увидел дорогой экипаж – женщины, молоденькая и пожилая, которые сидели в нем, были бледны, но в помощи точно нуждались не они. Возница стоял рядом, придерживая лошадь, и обстоятельно толковал полицейскому:
– Вот куда он, сученыш мелкий, бросился? Ну понимать же надо! Сам виноват!
– В сторону! – приказал я, зеваки отошли, и я услышал сдавленный стон.
Свежий выпуск “Ежедневного зеркала” рассыпался белым веером – передовица снова была посвящена бездействию полиции, я отметил это краем глаза. На газетных листах были пятна крови, мальчишка-газетчик лежал на брусчатке мостовой и хрипло дышал, глядя в небо. По серому лицу катился пот, грудь дергалась, поднимаясь и опускаясь, и за моей спиной испуганно охнула Флер.
Я склонился над мальчиком, оценивая ситуацию. Тусклые глаза прояснились, он увидел меня, и осунувшееся личико дрогнуло – то ли в надежде, то ли в ужасе. Ладно, пусть полиция разбирается, как именно все произошло, а я видел сломанные ребра и правую руку, которая обмякла, словно игрушечная, и это было важнее всего.
Я выдвинул один из манипуляторов из-под складок мантии, и мальчишка застонал. Кто-то, кажется даже полицейский, весьма эмоционально и впечатляюще выругался – а я осторожно дотронулся до разбитой головы маленького продавца газет и с
