трудом подавил желание высказаться еще похлеще стража порядка.
Эти вот холеные дамочки в таких дорогих экипажах уверены, что правила поведения на дороге написаны для простоты и голытьбы, а не для солидных господ вроде них, и это всегда вгоняло меня в ледяную ярость. Сейчас она, кстати, была хорошим помощником, помогая сосредоточиться на деле.
Пятая рука потянулась к поясу под мантией, на котором была закреплена аптечка с лекарствами – я не выхожу без нее из дома, никогда не знаешь, кому и где может понадобиться врач. Кто-то из зевак шумно сопел, и я коротко приказал:
– Всем шаг назад.
Мальчик дышал прерывисто и шумно. Как и все остальные мальчишки-продавцы, он поднимался еще до рассвета, пока господа нежились в своих постелях Я скользнул манипулятором по его груди – три ребра сломано, но с головой было хуже всего. Зрачки были неодинаковые.
Я выдвинул еще один манипулятор, и полицейский сдавленно охнул и отвернулся, сдерживая тошноту. Прекрасно понимаю вас, офицер, я несколько лет не мог привыкнуть к самому себе. Главное, не мешайте мне сейчас.
– Как тебя зовут? – спросил я, и мальчик едва слышно ответил:
– Том…
– А я доктор Броуди, Том. Я тебе помогу, но ты должен лежать тихо, идет?
Я нащупал место удара на голове – трещина была едва заметной, волосяной. Хорошая новость – не вдавлена. Но у меня очень мало времени, и это уже плохо.
Потерпи, Том. Все будет в порядке.
Я освободил несколько пузырьков из темно-синего стекла и, скрутив с одного пробку, поморщился от резкого запаха. Кого-то из зевак шумно начало рвать в стороне, девушка в экипаже нервным движением прижала к лицу кружевной платок. Смотрите внимательно, барышня, и запоминайте надолго.
– Давай-ка, Том, выпей вот это, – приказал я, и мальчишка послушно приоткрыл рот. Я вылил туда содержимое пузырька, зажал губы пацана, и он рефлекторно содрогнулся, стремясь извергнуть влитое. – Терпи!
Том смотрел на меня широко распахнутыми глазищами, в которых не было ничего, кроме ужаса – а вот зрачки медленно, будто нехотя, начали выравниваться. Отлично.
Я вынул новый флакон, большой и плоский, из белого стекла. Это было уже другое зелье, вяжущее – оно обезболит и остановит внутреннее кровотечение. Бедолагу Тома можно будет отправить в Мейнборо – отличная клиника, тамошние врачи умеют работать с травмами, а я все оплачу.
– Как ты? – спросил я через пару минут после того, как Том проглотил второе зелье. Лицо мальчика дрогнуло, словно он хотел разреветься.
– Не болит, – откликнулся он. – Голова не болит уже…
– Ну и слава Богу, – кивнул я и посмотрел в сторону Пронни-лейн: там уже ехал экипаж скорой помощи, и явно не спасать мальчишку-газетчика, а помогать дамам в экипаже. – Сейчас тебя отвезут в больницу, а там помогут.
– Спасибо, – едва слышно проговорил мальчик, и ужас постепенно уходил из его глаз. Я выпрямился, дотронулся человеческой рукой до плеча полицейского, и тот обернулся, чуть ли не клацая зубами.
– Ребенка нужно отправить в Мейнборо, – произнес я и протянул ему несколько крупных купюр. – Сопроводите мальчика, пожалуйста, и оплатите его лечение. Три сломанных ребра, перелом лучевой кости, закрытая черепная травма. Я ввел регенерирующее зелье, но мальчик должен минимум сутки лежать неподвижно. Ребра и руку ему вправят.
Полицейский ошарашенно кивнул, забыв даже, что я не могу ему отдавать приказы. Я отступил в сторону – как всегда после неожиданной работы нахлынула усталость и опустошение, сменяя резкую, почти болезненную энергичность. Надо домой поскорее – там у меня сейчас вовсю идет обыск.
Я обернулся к Флер – она стояла, не сводя с меня глаз, и в ее взгляде было что-то, от чего у меня возникло томительное неудобство в груди.
Обычно на меня все-таки смотрят иначе. Не так глубоко.
– Нам пора, – негромко произнес я, стараясь справиться с волнением. – Едем.
***
Старший инспектор Грей выглядел резким и бодрым, несмотря на некоторую помятость. Шрам на его голове и лице налился краснотой, и я поинтересовался:
– Кто это вас так приложил, если не секрет?
– Да бросила одна тварь огненный шарик с поражающим порчевым заклинанием, – признался Грей. – Вот, осталось на память. Лечился пару месяцев, хорошо хоть глаз не задело. А рожа облезла, чарами восстанавливали. Я раньше был красавец, бабы вешались. А теперь…
– Главное, что выжили, – понимающе произнес я. Флер, которая стояла чуть в стороне, сердито посмотрела на старшего инспектора, словно пыталась представить, каким он был раньше.
– Ну вот и я про то.
Эксперты министерства, облаченные в белые защитные костюмы, были похожи на призраков. Они медленно двигались по лаборатории: одни сверялись с описью ингредиентов и аппаратуры, которые дал им Алекс, другие водили кристаллами артефактов над рабочими столами. Розовое сияние артефактов периодически блекло, и в него врывалась зелень – энергетический отпечаток сока плакучей ивы Габрисса. Слишком мало для зелий, которые тут якобы создавали давно и успешно.
– Я их официально обыскал, – негромко сообщил Грей. – Мало ли, чего подкинут эти ухари, и скажут, что так и было?
– Спасибо, – я выдвинул вторую челюсть, задумчиво постучал по ней. – Есть ли какие-то новости?
Грей вздохнул. Покосился на Флер, которая смотрела на него с нескрываемой неприязнью.
– Написал извинительное письмо для лорда Эшфорда. Так, мол, и так – все мои действия во благо королевства и его народа, во имя присяги и все такое. Цели оскорбить не имел, – старший инспектор пожевал губами, словно хотел сплюнуть. – Комиссар сказал, чтоб я к лордам даже не совался со своим свиным рылом. К лорду Эшфорду бабы в очередь отсюда до моря выстроятся, стоит ему только свистнуть. Нет у него повода каких-то куриц с окраины драть.
– Если так судить, то у обеспеченного человека вообще нет повода совершать такое преступление, – проронила Флер. – Зачем это дворянину? Он и без того найдет, где показать свою власть.
– А если мотив это не власть над человеком? – предположил я. – Если это месть? Или мессианство?
Грей нахмурился.
– Месси… что?
– Мессианство. Вера в спасение. Он таким образом избавляет мир от грешниц, например. Спасает всех нас от падших девиц.
– Они не были падшими до встречи с ним! – воскликнула Флер. Эксперт, который подсчитывал коробки в пятнадцатом шкафу, обернулся, и девушка добавила уже тише:
